Хроники Хокмуна. Рунный посох

Мелиадус теснил стражников-Богомолов. Он нещадно рубил их, и те умирали в уверенности, что он обладает сверхъестественной силой.

Но в огромные двери Тронного Зала барона Мелиадуса Кройденского гнала уверенность в успехе и небывалое ощущение собственной силы. Барон обнаружил в зале немногочисленных защитников Короля, пребывавших в полнейшем замешательстве. Когда оставшиеся в живых стражники-Богомолы стали наступать, выставив вперед копья, Мелиадус громко расхохотался и промчался прямо на них раньше, чем они что-либо успели предпринять.

Черный Шар замерцал, и в нем постепенно проявилась сморщенная фигура бессмертного Короля-Императора. Крохотное тельце зародыша извивалось, словно рыба, которую запустили в чуждую ей среду. Оно металось туда-сюда вдоль ограниченного пространства Сферы. Король был беззащитен и беспомощен. Хаон раньше не мог и представить, что ему когда-то придется защищать себя самому.

— Мелиадус… — в юношеском голосе старца слышался страх. — Мелиадус, ты сошел с ума! Слушай, с тобой говорит твой Император. Я приказываю тебе покинуть Дворец и присягнуть мне на верность.

В черных глазах, некогда злобно-насмешливых и язвительных, теперь читался просто животный ужас, цепкий язычок выскакивал изо рта, словно змеиное жало, а слабенькие крохотные ручки беспорядочно месили белую жидкость.

Содрогаясь от смеха, барон взмахнул своим громадным мечом и ударил по Тронной Сфере. Когда его клинок вошел в Сферу, Мелиадус ощутил шок, пронзивший все тело.

Произошел взрыв, раздался чей-то вопль, и зал наполнился звоном падающих осколков. Жидкость брызнула на Мелиадуса.

Он протер глаза, ожидая, что увидит скорченное тело убитого, но не увидел ничего: вокруг была кромешная тьма.

Смех торжества сменился воплем ужаса:

— Клянусь зубами Хаона! Я ослеп!

— Форт горит неплохо, — заметил Оладан. Он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на казарму, где недавно размещался отряд пехотинцев-Крыс. Теперь там никого не осталось в живых, кроме умирающего командира: жители городка распяли его на эшафоте, где он сам когда-то замучил множество мужчин, женщин и детей.