Хроники Хокмуна. Рунный посох

Я повторяю, граф: Темная Империя уничтожит мир, если ее не остановить.

Хокмун сидел, вытянув ноги, стараясь дать отдых натруженным мышцам.

— Я не понимаю тех философских принципов, что служат основой ваших убеждений, господин Богенталь, — сказал он, — но интуитивно я чувствую, что вы правы. Мы все еще воспринимаем Гранбретанию как просто могущественную силу, стремящуюся править миром, — нечто подобное бывало и раньше, — но Темная Империя — это совсем другое. Не забывайте, граф, я провел какое-то время в Лондре и воочию видел куда более наглядные доказательства их ненормальности.

Вы видели лишь их армии — они мало чем отличаются от прочих, разве что своей жестокостью и дисциплиной. Но что вы, например, скажете об их Короле-Императоре, этом живом трупе? Или об их манере общения друг с другом? Город буквально пропитан безумием…

— Ты думаешь, мы видели еще не самое худшее из того, на что они способны? — серьезно спросил граф Брасс.

— Думаю, что так, — ответил Хокмун. — Не только месть заставляла меня столь безжалостно убивать их, а нечто большее.

Я словно чувствую в них угрозу самой Жизни.

— Возможно, ты и прав. Не знаю. Только Рунный Посох может знать это.

Хокмун тяжело поднялся.

— Я еще не видел Исольду, — сказал он.

— Думаю, она уже спит, — ответил ему Богенталь.

Хокмун был разочарован. Он так желал встречи с ней.

Он хотел рассказать ей о своих победах, и ее отсутствие неприятно удивило его.

— Ладно, думаю, пора и мне. Спокойной ночи, господа.

Они почти не говорили о своей победе — сказывались нечеловеческое напряжение и усталость.

Свой триумф они, без сомнения, отпразднуют завтра.

Когда Хокмун вошел в свою комнату, там было темно. Он почувствовал чье-то присутствие и, прежде чем подойти к столу и зажечь стоящую там лампу, вытащил из ножен меч.

На кровати лежала Исольда.

— Я наслышана о ваших подвигах, — сказала она, улыбаясь, — и решила сама поприветствовать вас. Вы великий герой, Дориан Хокмун.

Хокмун почувствовал, как дыхание его учащается и сердце начинает бешено биться.

Он медленно подходил к раскинувшейся на кровати девушке.

— Я знаю, что ты любишь меня, Дориан, — тихо сказала она. — Или ты будешь отрицать это?

Он не стал делать этого.

— Ты… очень… смелая, — хрипло произнес он в ответ.

— Ну, а ты такой застенчивый, что я вынуждена быть нескромной.

— Я… Я не застенчивый, Исольда. Просто из этого не выйдет ничего хорошего. Я обречен — Черный Камень, он…

— Что это — «черный камень»?

И он все рассказал ей.