Хроники Зареченска. Дилогия (СИ)

Вячеслав сквозь щель в заборе увидел, как вход в дом неярко озарился, скорее всего, от масляной или керосиновой лампы, и в проеме показался силуэт человека. На краткий миг высветилось его лицо – мужчина прикурил сигарету и глубоко затянулся, выпустив объемный клуб дыма.

– Заткнись, Бим, а то пристрелю! – рявкнул он на продолжающего брехать пса.

Собака не вняла предупреждению и продолжала свой концерт, к лаю добавив звон цепи, на которой сидела.

– Ну я тебе выдам по первое число, уродина!

Мужчина быстро спустился с крыльца и чтото поднял с земли.

Бим, видать ученный жизнью, загремел «оковами» и, поскуливая, скрылся в будке.

– Аа, дрянь, не нравится? – Мужик запустил поднятым предметом в будку. Попал. Перепуганный пес выдал короткий скулеж и затих.

Вячеслав повернулся к племяннику:

– Смещаемся левее и тихо перелезаем.

– Понял, – так же шепотом ответил Эдик.

Через пять минут родственники сидели под окном с обратной стороны дома. Внутри шла гулянка. Эдик осторожно заглянул в окно. Чемто обстановка напомнила ему виденный фильм про немцев.

Трое полицаев жрут мутный самогон, а перепуганная крестьянка мечется у стола, пытаясь угодить «важным» постояльцам.

– Она? – поинтересовался племянник.

Вячеслав посмотрел, сравнивая женщину с фотографией, которую ему дал для опознания старый сослуживец. Ничего примечательного в женщине не было – обычная простушка примерно сорока лет. Заурядное лицо с курносым носом, близко посаженные глаза и длинные русые волосы. Таких на Руси – сотни тысяч.

Не во вкусе Вячеслава. Ему больше нравились фигуристые брюнетки с искрой стервозности в глазах.

– Она, – с уверенностью подтвердил он, когда женщина повернулась к оконному проему лицом.

Люба вдруг так пристально уперлась взглядом в темноту за окном, что на какойто миг Вячеславу почудилось, будто она видит его. Майор инстинктивно отпрянул в сторону.

– Ты чего? – насторожился Эдик.

– Ничего. Так… Показалось.

Никифоров снова осторожно заглянул в дом. Зазноба Петровича исчезла, дробышевцы продолжали выпивать и закусывать.

– Ты куда, Любаша? – послышался голос на улице.

– В туалет. Или ты, Митька, собираешься мне подол подержать? – раздалось в ответ приятное женское сопрано.

– А что? Я это с удовольствием.

Со стороны крыльца раздался мужской смех.

– Иди, а то твои дружки весь самогон без тебя выжрут.

– Нет. Я больше не хочу. Лучше здесь посижу. Ночная прохлада, хмель, красивая женщина рядом – настоящему мужчине больше ничего не нужно.