Хрустальная ловушка

И кое-кто… Кой черт кое-кто — твой муж, вот кто… Он уцепился за эту мысль. Как можно доверять женщине с такой наследственностью? Она больна, вот и вся недолга. Если бы пещеры не было, ее нужно было придумать.

Иона близко придвинулся к ней и коснулся рукой ее волос.

— Нет. Ты не придумала. Пещера действительно существует. И люди в ней тоже существуют.

— Как можно… О чем ты говоришь?

— О том, что я верю тебе. А если кто-то верит человеку, значит, он уже не сумасшедший… И давай-ка спать. Завтра у нас будет трудный день…

Звягинцев проснулся среди ночи.

Обычно вот так просыпаться и пялиться в стену его заставлял радикулит. Но сейчас радикулит находился в оплачиваемом отпуске, и по всем показателям Звягинцев должен был проспать как минимум до семи утра: контрольное время всех отставных капитанов милиции.

Но сейчас на будильнике было только три.

«Старею, — подумал Звягинцев, — старею, старею…» Скоро бессонные ночи будут длиннее. И вся прожитая жизнь запросто уместится в каждой из них. Он разобьет свою жизнь на отрезки и будет просматривать ее на ночном сеансе, как какое-нибудь второсортное кино киностудии Довженко.

Да, именно так. «Есть плохое кино, есть очень плохое кино, а есть кино киностудии Довженко», как любил шутить его сослуживец Лодейников, умерший от рака гортани в 1983 году.

А вообще нужно меньше жрать на ночь. Телячьи почки, рагу из овощей и четыре банки пива в одиннадцать часов вечера — это чересчур даже для его ста сорока килограммов.

«С завтрашнего дня только кефир и обезжиренный творог», — с тоской подумал Звягинцев.

Под жалобные всхлипы кровати он повернулся на другой бок, но сон все равно не шел. Подлый генерал-майор не ко времени открыл оперативное совещание, и присутствие на нем Звягинцева было обязательным.

В бога душу мать, почему у него из головы не идет эта девчонка?

Все образовалось, опергруппа приедет, как только кончится буран, Звягинцев же сделал все от него зависящее, чтобы максимально облегчить ее существование. Он на блюдечке преподнесет убийцу какому-нибудь хмурому майору и получит за это прочувствованное пожатие руки.

Эксперт снимет отпечатки с ножа (Звягинцев не сомневался, чьи это будут отпечатки), и Ольгу Красинскую увезут в областное управление.

Ее обвинят в умышленном убийстве, направят на экспертизу и признают невменяемой. Ее окончательно искалечат в психушке, и ее роскошные черные волосы поблекнут, выцветут и покроются сединой, как покрываются инеем сосны вокруг ее коттеджа.