Кинг

— Привет, — произнесла я, понимая, что мой голос был недостаточно громким, чтобы услышали все, когда бабушки приложили ладони к ушам.

Я попыталась снова, на этот раз произнося слова громче:

— Меня зовут Доу, и хоть я не знала Преппи… Ээм, Сэмюэля, долго, он был моим другом. Отличным другом. Лучшим другом. Хотя, как бы я ни хотела сказать пару слов о нем, он сделал это за меня в своей типичной форме.

Я достала конверт из кармана и развернула тетрадные страницы с мелким корявым почерком.

Я уже читала его и не хотела плакать, так что попыталась абстрагироваться, пока произносила последние слова своего друга, которые он хотел, чтобы его друзья услышали перед тем, как его опустят в землю.

— И… Просто предупреждение. Я знаю, что здесь совершеннолетняя публика. Поскольку это писал сам Преппи, то в тексте есть… Ээммм… Яркая лексика.

Извиняющимся взглядом я посмотрела на священника, чье внимание уже полностью было в телефоне, а его большой палец клацал по клавишам.

— Ээмм, я не уверена, стоит ли мне читать дальнейшее вслух.

— Читай! — подбодрил меня Медведь. Даже с другой стороны навеса я могла видеть слезы в его глазах, но на его лице также была и улыбка. — Давайте послушаем!

Толпа присоединилась, и у меня не осталось выбора.

— Оу, ладно, — ответила я, набирая в легкие воздуха и зачитывая автобиографический некролог Преппи:

Вся толпа, пришедшая на похороны, взорвалась смехом. Не просто несколько смешков, а смех, во время которого ты похлопываешь себя по колену и от которого болит живот.

Убрав письмо и сев назад на место рядом с Кингом, я поняла, что сделал Преппи. Он был парнем, который не мог выдержать мысли о том, что по нему будут плакать, так что он навсегда остался Преппи.

Он заставил нас смеяться.

Я посмотрела на Кинга, который не улыбался вообще. Я притянула его руку, но вместо того, чтобы уделить этому внимание, он встал.

Кинг ушел еще до того, как священник сказал свои последние слова.

Мою девушку изнасиловали, и прошла уже неделя с тех пор, как я предал своего лучшего друга земле.

Все это время я не знал, куда деть свою злость на человека, которого ненавидел больше всего на земле.

Нет, не Айзека. Я убил этого ублюдка. Размозжил его голову пулей с близкого расстояния.

Человек, которого я ненавидел больше всего в жизни, — это я.

После всего, что Доу сделала для меня, она заслуживала лучшего, чем жизнь в страхе быть изнасилованной или убитой.