Кинк. Право на удовольствие

Молодых специалистов надо поддерживать — и кто знает, не вам ли достойная смена вырастет?

В меня вселился демон, раз я по его импульсу летела дальше и продолжала хорохориться:

— Молодым специалистам и зарплату надо индексировать, чтобы они захотели стать достойной сменой.

— Не наглейте, Лилия Андреевна, — усмехнулась начальница и продолжила нервотрепательное совещание.

Взгляды на меня стали еще пристальнее, сотрудники даже не слушали, что начальство продолжало их полоскать. Я же от неожиданной победы приободрилось, хотя — странное дело — провалиться под землю все равно хотелось.

Раньше я была пустым местом, а теперь — пустое место с хамским гонором, это в каждом направленном на меня лице читалось. Людям прощают решительность только в том случае, когда этой решительности ждали. Но решительность от «последнего гриба на дыбах» смешна и непростительна, она вызывает не ненависть даже, а неприятное удивление. Карина Эдуардовна отреагировала на мое заявление лучшим образом, но уважения в ее глазах не прибавилось. Завтра я снова буду в чем-то виноватой — и снова придется либо проглатывать, либо показывать характер, а второй раз я уже не переживу. Смешки эти унизительные хуже, чем лишиться премии…

Думала я до конца рабочего дня, а затем приняла решение. Карина Эдуардовна явно удивилась появившемуся на ее столе заявлению об увольнении. Вскинула на меня взгляд и поморщилась.

— Меня ультиматумами не возьмешь, Лилия Андреевна.

Обсудим повышение вашей зарплаты в следующем месяце.

— Дело не в этом. — Я окончательно растратила всю энергию, потому снова привычно для нее блеяла. — Я больше не хочу здесь работать.

Если бы меня попросили составить рейтинг самых идиотских решений, то это заслуживало бы золотой медали с алмазным рисунком. Увольняться, когда меня и не думали увольнять, да еще и в текущем финансовом положении — просто немыслимо. Следствие болезненно подскочившей самооценки и стремительного полета вниз после.

Вот только выходя с работы и настраиваясь на еще две недели отработки, я вдруг почувствовала облегчение. Ведь я действительно не хочу здесь оставаться — душа требует другой атмосферы и другого коллектива, где на меня не будут по привычке смотреть как на раздавленного червя. Устроюсь в новую фирму и уже не буду молчать, столкнувшись с несправедливым отношением, — сразу покажу, что со мной так нельзя.