Почти ровный круг израненной кожи с проколами от клыков чернел запекшейся кровью над темно-багровым синяком. С другой стороны пульсировал болью бордовый засос с двумя аккуратными и чистыми ранками. Эти свидетельства столь бурно проведенной прошлой ночи отлично дополняли остальную картину – пересохшие, потрескавшиеся губы с зеленоватым оттенком, фиолетовые мешки под глазами, кости проступающие через обтянувшую их белую кожу. Рисса спокойно изучала свое отражение в отполированном зеркале. Ее внешний вид совсем не удивлял девушку, и даже, на самом деле, и не пугал.
Еще месяц назад, она возможно бы, забилась в истерике и кинулась в ближайший салон восстанавливать потерянную красоту и свежесть. Но не теперь. Теперь Рисса лишь задумчиво водила пальцами по неровной выпуклости укуса. Какая разница. Еще один шрам останется – одним меньше, одним больше… Никакого значения. Тонкая полоска розовой кожи пересекала лоб ровно посередине – от линии роста волос к переносице; много мелких порезов на ступнях и щиколотках, пара царапин на плече – это от стекла, порезавшего ее, когда Ника влетел с ней в окно, убегая от полиции; а сейчас еще два новых следа на шее…
Но один вопрос Риссу все же беспокоил, хоть и не так сильно, как должен был.
А вопрос этот заключался в том, станет ли она теперь вампиром или оборотнем, или и тем и другим одновременно. Не чувствуя в себе никаких изменений, ощущая себя живой и, пока еще, человечной, она пыталась вспомнить что знала о сверхъестественных созданиях, но все то, что всплывало из памяти это гробы, кресты и окровавленные клыки.
Решив, что слабее, чем она есть сейчас ей уже не стать, и быстрое превращение в монстра было бы только на руку, девушка вернулась в комнату, осторожно обходя мусор и вещи, раскиданные по полу. Ника и Дуки храпели на полу, развалившись среди окурков, стеклянной крошки и каких-то объедков, почти одинаково раскинув руки и запрокинув темноволосые головы.
Неодобрительно качая головой, Рисса переступила через них и прошла к двери. Запах свежего кофе, как в рекламе, пробирался через щели и манил к себе. Удивляясь такой заботе, она вкатила столик в комнату, взяла чашку и задумчиво замерла у окна. Время близилось к полудню и яркое зимнее солнце проникало в комнату своим холодным светом, совсем не грея и не вызывая радости своим сиянием.
Настроение было таким же холодным и спокойным.
