Пролистывая тайком допросные листы Кобылинской, он заметил, что сразу же после снятия с учета, как ненадежного элемента, и незадолго до своего ареста полковник Кобылинский ездил в Ленинград. Всего на четыре дня.
Что понадобились полковнику в бывшей столице? Почему он туда рванул, как только сняли с надзора? Да потому, что в столице хотел найти верных людей, царских вельмож, которых, наверное, еще немало здесь прячется? Наверняка. Вот они-то, без сомнения, знают, где сокровища. Им он доверил тайну, может, надеялся, что они смогут переслать весточку за границу Романовским выродкам?
Но как же вычислить, с кем он там общался? Эти идиоты из Рыбинска не придумали ничего лучше, чем поставить его к стенке, а ведь посылали из Свердловска запрос по поводу царских драгоценностей.
Демьяна Григорьевича страшно злила необходимость иметь дело с дураками, коих, к сожалению, в его окружении было большинство, половина из них была начальниками. С другой стороны, имея дело с дураками, легче было ловить свою выгоду.
Так как же ему было отыскать в большом далеком городе Ленинграде доверенных людей полковника Кобылинского, если даже жену его и ту расстреляли? А очень просто.
"
"И Демьян Григорьевич, подсобрав деньжат, оформил законный отпуск и отправился в маленький городишко на Волге, где проживал сын полковника Кобылинского. Конечно, вероятность того, что мальчик мог знать что-то о делах отца, была микроскопической, на тот момент он совсем сопляком был. Но насколько Демьян Григорьевич знал жизнь, эти, из «бывших», обожали вести дневники и хранить письма.
Вот на них-то и рассчитывал Демьян Григорьевич, отправляясь в Рыбинск.
— Здравствуйте, гражданочка, мне бы Иннокентия Кобылинского, он здесь проживает? — любезно кланяясь и заискивающе улыбаясь, спрашивал Демьян Григорьевич у крупной краснолицей бабы, открывшей ему дверь.
— А ты кто ему будешь? — не спеша с ответом, спросил баба, вытирая руки о засаленный фартук.
— Да так, знакомый.
— Знакомый? А почему с чемоданом?
— Потому что с вокзала, — терпеливо объяснил Демьян Григорьевич, горько сожалея, что нельзя показать бабе удостоверение и стереть с ее лица это мерзкое самодовольство, а еще бы хорошо и врезать по мордасам, чтоб не выступала.
Но делать этого ни в коем случае было нельзя.
— Откуда же тебя принесло такого важного, с чемоданом?
— А вот это, простите, не ваше дело, — вежливо, но строго проговорил Демьян Григорьевич, расправляя спину, кланяться этой тупой наглой бабе было делом бессмысленным, не оценит.
