Племянник ее в лагере был, а недавно освободился, у сватьи моей в соседях проживал. Когда узнал, что я в Ленинград еду, обрадовался, попросил письмо передать. Только, понимаешь, говорит, я адреса не знаю точного, раньше она на Кирочной проживала. Если съехала, ты уж ее поищи, одна она у меня родная душа на свете осталась. Я пообещал, а тут он возьми и в больницу попади, с аппендицитом, с гнойным. Я как раз у сватьи был, когда его в больницу увозили, вот он с меня слово и взял, даже если, мол, умру, навести тетку, ну и гостинчик ей небольшой еще передал, на память вроде.
Как сердцем чувствовал, помер в ту же ночь."
"— Это ж надо, — покачал участливо головой дворник. — Вот судьба так судьба! Столько перенес, а от аппендицита помер. Хотя… вот у нас тут в семнадцатом доме тоже случай был…
Но Демьян Григорьевич про чужие случаи слушать был не расположен. Устал он сегодня. Сколько дней в поезде, и сегодня весь день в беготне. Не успел чемодан под кровать закинуть, сразу же по делам поспешил, да и не евши, считай.
Утром, перед тем как у старухи заселиться, стакан чаю в вокзальном буфете со сдобной булкой съел, и все разносолы. Ну, ничего, сейчас бы с Гагариной решить, потом на почтамт и отдыхать, на старухину постелю.
— Ты мне вот что скажи, — перебил он дворника, не дожидаясь, пока тот приступит к долгому рассказу, — как она вообще проживает, Екатерина Львовна, не бедствует?
— Живет небогато. А и то повезло, — легко переключился на предложенную тему дворник. — Она к нам в дом въехала кухаркой работать у Разновских.
Сам-то большой был человек, член Петросовета! Важная птица. У евоных детей и гувернантка была, тоже из бывших, то ли графиня, то ли княгиня, они об этом не очень-то болтать любили. Ну, вот она Екатерину-то Львовну по знакомству и рекомендовала.
— А что за женщина, звали-то как?
— Как звали? А тебе зачем? — спросил дворник, но тут же, не дожидаясь ответа, все и выложил: — Вейсбах, Зинаида Павловна. Ох, и красивая женщина, хоть и строгая! Хозяйка-то ее даром что в шелка да меха рядилась, а видно, что жучка беспородная, а Зинаида Павловна, хоть одета всегда была скромно, но как выйдет из дому, чисто пава, и по-французски.
С детями с хозяйскими, я говорю, по-французски.
— И что, они так до сих пор в услужении обе и живут? — скрещивая пальцы на счастье, спросил Демьян Григорьевич.
— Да не. Куда там. Разновских уже года два нет.
— Куда ж они делись?
— А куда теперь люди деваются? Туда и они, — многозначительно пояснил дворник.
— А-а.
