Баба пробыла в нужнике недолго. Она вышла оттуда, потянулась и побрела к дому.
Пурьяк сзади схватил ее за горло, повалил наземь. Это была дочь Кубаря. Ночью она выглядела еще страшней. Да уж, настоящая уродина. Девка хотела крикнуть, да не смогла.
Козьма нагнулся к ее уху и спросил:
— Все дома?
В ответ девка лишь захрипела.
Бандит ослабил хват, но поздно. Варька задергалась в судорогах и затихла.
«Надо же! — подумал Пурьяк. — Переусердствовал я, хотя вроде и прижал не сильно. Ладно, теперь этого уже не поправить».
Он опустил дергающееся тело. Девка дома, значит, и родители тоже. Меченый достал из кармана шило, сделанное из длинного гвоздя, пробрался на крыльцо, толкнул створку, поднялся в сени. Дверь в комнату была открыта.
Пурьяк прошел по сеням, у двери остановился, заглянул внутрь и кое-как разглядел лавку со скомканной простыней. На ней скорее всего спала девка.
Между стеной и печкой тянулись полати. Пурьяк подошел к ним и увидел только женщину. Он быстро повернулся, осмотрел все помещение.
Лавки у стен, но пустые. На них никто не спал.
От шороха жена Кубаря проснулась и увидела темный силуэт. Еще мгновение, и она истошно заорала бы. Но заточка вошла ей в горло так же легко, как нож в масло. Прасковья дернулась, захрипела. Судороги пробили ее тело.
Козьма выдернул заточку и подумал:
«Выходит, что Лавра Кубаря дома нет. А ведь говорил я боярину, чтобы не отпускал он от себя своего холопа. Но делать нечего. Наверное, почуял беду, понял, что от него, опасного свидетеля, постараются избавиться, и дал деру, бросив семью и добро.
Сбежал, ну и ладно. Удрал от боярина, значит, и люди, которых пришлет сюда царь Иван, не найдут его. Спрячется так, что никто не отыщет.
Надо продолжать свое дело».
Пурьяк вытащил из дома тело Прасковьи, опустил его на землю рядом с мертвой девкой. Потом он загнал телегу во двор, положил на нее трупы, под уздцы вывел кобылу на улицу и закрыл ворота.
Убийца вернулся в дом.
Достал кресало, кремень и трут, высек искру, раздул огонек, поднес к нему несколько лучин, взятых со стола. Быстро взялись огнем занавески, тряпки на полатях и лавках.
«Сейчас загорится и все остальное», — понял Козьма и бросился вон из дома.
Когда огонь вырвался наружу, он уже был в лесу, недалеко от реки. Там Меченый распряг лошадь, поднатужился и загнал телегу с телами в черную дыру болота. Бездонная топь жадно проглотила это подношение.
