Кладбище для безумцев

Зато снизу раздался удивленный возглас:

Это оказался Крамли, простой селянин на паперти собора Парижской Богоматери.

– У меня закончился бензин! – крикнул он. – Я все ездил и ездил вокруг квартала. И вдруг – нет бензина. Что, черт подери, там у вас происходит? – прокричал он, ладонью прикрывая глаза от солнца.

Арбутнота похоронили через два дня.

Или, точнее, перезахоронили. Точнее даже, положили в могилу, после того как несколько друзей церкви, не знавшие, кого, почему и зачем они несут, перетащили его туда перед рассветом.

Отец Келли отслужил похоронную службу по мертворожденному младенцу, безымянному и, следовательно, некрещеному.

Я присутствовал на отпевании вместе с Крамли, Констанцией, Генри, Фрицем и Мэгги. Рой стоял далеко позади нас.

– Зачем мы сюда пришли? – пробормотал я.

– Просто чтобы удостовериться, что он похоронен окончательно, – заметил Крамли.

– Чтобы дать прощение бедному сукину сыну, – тихо сказала Констанция.

– О, если бы только эти люди знали, что́ здесь происходило сегодня, – сказал я, – представляете, сколько народу пришло бы убедиться, что все наконец-то закончилось.

– Он не был Наполеоном, – сказала Констанция.

Я посмотрел вдаль, туда, где за оградой кладбища простирались города мира и где не было места ни для Кинг-Конга, хватающего лапами бипланы, ни для овеваемой пыльными бурями белой гробницы, в которой когда-то покоился Христос, ни для креста, где распята чья-то вера или чье-то будущее, ни для…

Наверное, я сказал это вслух.

– Тише, – вполголоса проговорил Крамли.

И ворота склепа Арбутнота, где стояли цветы и лежало тело чудовища, с лязгом захлопнулись.

Я пошел проведать Мэнни Либера.

Он по-прежнему миниатюрной горгульей сидел на краешке своего стола. Я перевел взгляд с Мэнни на большое кресло за его спиной.

– Ну что ж, – сказал он. – «Цезарь и Христос» отснят. Мэгги как раз монтирует эту штуковину.

Кажется, ему хотелось пожать мне руку, но он не знал, как подойти. Тогда я обошел комнату кругом, собрал диванные подушки, как в старые добрые времена, сложил их одну на другую и уселся сверху.

Мэнни Либеру ничего не оставалось, как улыбнуться:

– Ты когда-нибудь перестанешь дурачиться?

– Если бы я не дурачился, ты давно съел бы меня живьем.

Я посмотрел на стену за его спиной.

Мэнни соскользнул со стола, подошел к зеркалу и снял его с крюков. Там, где раньше была дверь, оказалась свежеоштукатуренная и покрашенная стена.