Кладбище для безумцев

– Даже не верится, что вот тут каждый день, год за годом, в комнату проникал монстр, – сказал я.

– Он не был монстром, – произнес Мэнни. – И он здесь руководил. Без него все бы давным-давно погибло. Он сошел с ума только в самом конце. Все остальное время он был Богом, который прячется за стеклом.

– Он не мог привыкнуть к тому, что люди на него пялятся?

– А ты привык бы? И что удивительного в том, что он прятался, а поздно ночью выходил из туннеля и сидел в этом кресле? Это не глупее и не умнее того, что показывается на киноэкранах по всему миру.

В каждом захудалом городишке Европы люди начинают походить на нас, сумасшедших американцев, одеваться как мы, выглядеть как мы, разговаривать, танцевать как мы. Благодаря кино мы завоевали весь мир, но так глупы, что не замечаем этого. А раз так, то что, я спрашиваю, удивительного, если человек, вынужденный скрываться, имеет наклонности к творчеству?!

Я помог ему снова повесить зеркало на свежую штукатурку.

– Скоро, когда все успокоится, – сказал Мэнни, – мы позовем тебя и Роя обратно и будем строить Марс.

– Только никаких чудовищ.

Мэнни помолчал в нерешительности.

– Поговорим об этом потом.

Я бросил взгляд на кресло.

– Найдешь ему замену?

– Лучше отращу задницу. Раньше я все откладывал. Думаю, в этом году будет самое то.

– Достаточно большой зад, чтобы оседлать нью-йоркский головной офис?

– Ну, если я приложу мозги в то же место, куда и зад, – конечно. После его ухода у меня грандиозные планы. Не хочешь примериться?

Я долго рассматривал кресло.

– Боишься, что сядешь и больше не встанешь? Все, проваливай. Придешь через четыре недели.

– Когда тебе понадобится новая концовка для «Иисуса и Пилата», или «Христа и Константина», или…

Прежде чем он успел увернуться, я пожал его руку:

– Надеюсь, он говорит это искренне, – проговорил Мэнни, закатывая глаза в потолок. – Черт побери!

Он отошел и сел в кресло.

– Ну как ощущения? – спросил я.

– Неплохо. – Закрыв глаза, он почувствовал, как все его тело утопает в этом кресле.

 – Можно привыкнуть.

У двери я обернулся и еще раз посмотрел на ничтожную фигурку, застывшую среди огромного величия.

– Ты по-прежнему ненавидишь меня? – спросил он, не открывая глаз.

Я вышел и закрыл за собой дверь.

Выйдя из дома-муравейника, я зашагал через дорогу, а за мной след в след шел Генри, прислушиваясь к моим шагам и звуку чемодана, подрагивающего у меня в руке.

– Мы все взяли, Генри? – спросил я.

– Всю мою жизнь в одном чемодане? Конечно.