Кладбище для безумцев

Я попытался объяснить поподробнее, но в конце концов остановился на старом своем прозвище Псих.

Все это не возымело никакого действия на Кларенса.

– Где Шарлотта или Ма? Я болен.

«Болен, – подумал я, – или, как Рой, вдруг перепугался?»

– Кларенс, где ты живешь? – спросил я.

– Дай мне хотя бы твой телефон…

– Я никому не даю свой телефон! Меня ограбят! Мои фотографии. Мои сокровища!

– Кларенс! – умолял я. – Я был прошлой ночью в «Браун-дерби».

– Кларенс? – окликнул я. – Мне нужна твоя помощь, чтобы кое-кого опознать.

Клянусь, я слышал, как бьется его заячье сердечко на том конце провода. Слышал, как его глазки альбиноса дергаются в глазницах.

– Кларенс, – сказал я, – пожалуйста! Запиши мою фамилию и номера телефонов.

– Позвони или напиши на студию. Я видел того человека, который чуть не ударил тебя вчера ночью. За что? Кто?..

Кларенс, где бы он ни был, исчез.

Я перешел через улицу, словно во сне.

– Кларенс не придет.

– Что ты имеешь в виду? – с упреком сказала Шарлотта. – Он всегда приходит!

– Что ты ему сказал?! – Мать Шарлотты повернулась ко мне своим левым, злым, глазом.

«Болен, как Рой, – подумал я. – Болен, как я».

– Кто-нибудь знает, где он живет?

Все отрицательно покачали головой.

– Думаю, ты мог бы проследить за ним! – Шарлотта остановилась и засмеялась сама над собой. – То есть…

– Я видел его однажды в Бичвуде. Во дворе, среди одноэтажек…

– У него есть фамилия?

Нет. Как и у остальных – за все эти долгие годы. Никаких фамилий.

– Проклятье! – прошептал я.

– Кстати, а как… – Мать Шарлотты внимательно посмотрела на карточку, которую я подписал.

Я назвал ей по буквам.

– Будешь снимать фильмы, – фыркнула Ма, – подыщи-ка другое имя.

– Зовите меня просто Псих.

– Пока, Шарлотта, пока, Ма.

– Пока, Псих, – ответили они.

Фриц ждал меня наверху, перед кабинетом Мэнни Либера.

– Тут такая кутерьма пошла! – воскликнул он. – Что это с тобой?

– Поговорил с горгульями.

– Что, опять спустились с собора Парижской Богоматери? Входи!

– Но почему все это? Час назад мы с Роем были на Эвересте.

Мы вошли в кабинет Мэнни Либера.

Мэнни Либер стоял, повернувшись к нам затылком.

Он стоял посреди просторной комнаты, где все было белым: белые стены, белый ковер, белая мебель и огромный, совершенно белый стол, на котором не было ничего, кроме белого телефона. Настоящий вихрь вдохновения, созданный неким ослепшим от снега художником из декорационных мастерских.