Пока мы ели мясо и остатки хлеба, я решал, что делать.
К тому времени, как мы заканчивали трапезу, солнце совсем село и вокруг воцарилась темнота. Может, я не прав и все надумал? Но зачем испытывать судьбу? Я собрал все свои пожитки и поднял седло. Тут она выпрямилась и взглянула на меня.
— Вы куда? — спросила она.
— Положу это рядом с конем, — сказал я. — Под утро мне придется уехать. Я всегда убираю вещи туда, откуда их потом легче взять.
За деревьями и дождем она не могла видеть, чем я занимаюсь. Оседлав коня и упаковавшись, я вернулся назад в пещеру.
— Мэм, вы…
— Меня зовут Лорна, — перебила она.
— Очень хорошо, мэм. — Я остановился от нее на довольно приличном расстоянии. — Я должен поехать взглянуть на Долину. Если что-нибудь случится и я не вернусь, держитесь этого ручья, — я указал ей на Сибику. — Он приведет вас на равнину.
— Мистер Сэкетт… — Ее взгляд выражал такую беспомощность и беспокойство, что я чуть было не передумал… чуть было… — Мистер Сэкетт, мне страшно. Вы не останетесь со мной?
Между тем я уже закинул ногу в седло.
— Мэм, — улыбнулся я, — если вы очень испугаетесь, то где-нибудь около полуночи вам нужно только закричать, и к вам тотчас же придет помощь. Те парни, что ждут недалеко отсюда за деревьями… они стремглав примчатся. — Я готов был расхохотаться, глядя на нее. — Вам нужно только крикнуть, мисс Лорна. Готов побиться об заклад, они будут страшно удивлены, когда найдут вас одну.
С этими словами я пришпорил коня и поехал вниз по тропинке в сторону Сибику.
Потом сделал петлю и вернулся назад.
Когда наконец нашел место, где можно было укрыться, уже начиналось мокрое серое утро. Под гребнем Тонто, который возвышался надо мной более чем на тысячу футов, рядом с речкой, возле которой не было ни людских, но лошадиных, ни коровьих следов, возвышалась груда деревьев, упавших с вершины на нагромождение скал. В этом убежище я расположился на три дня.
Я разгадал их замысел. Падение Лорны с лошади было более чем натуральным. И расчет был правильным — я не мог оставить ее в беде.
Посреди ночи она начала бы кричать, и они спустились бы к нам и нашли нас вдвоем. Меня повесили бы прямо на месте, и все, что я рассказывал до этого, объявили бы ложью. Или обвинили бы меня в том, что я избавился от своей собственной жены, а потом пытался свалить это на кого-то другого. Я не сообщал девушке о своих планах, пока не оказался в седле, потому что никогда не слышал о мужчине, который нападал бы на женщину, сидя верхом на лошади.
