Оторвать ее от земли казалось невозможно.
«Энджи, — сказал я, — черт побери, Энджи, я… «
Глава 2
Прислонившись к дереву, я стоял ошеломленный. Передо мной была поляна, та самая поляна… Я не желал верить своим глазам.
Фургон исчез!
Под ярким светом бледной луны все застыло, словно на гравюре. Окружающие поляну деревья поднимались черной стеной, на фоне которой ничего не шевелилось. Небольшая площадка, где я оставил все, что имел, была абсолютно пуста.
До этого места я добирался, превозмогая боль и бессилие, рассчитывая после долгих часов судорожной борьбы за жизнь обрести хоть какой-то комфорт.
И вот финал.
Только когда совсем стемнело, я осмелился двинуться дальше. Где-то справа слышались слабые голоса, мелькало пламя костра. Весь день я пролежал в полузабытьи, зарывшись в сухую хвою. Сколько раз всадники проезжали мимо меня, я не имел представления и только случайно узнавал о том, что творилось вокруг. Когда тени начали сгущаться, внутренняя тревога вернула меня к действительности. Несколько мгновений я прислушивался, потом выбрался из своей импровизированной постели, собрал силы и, взяв посох, пошел.
В течение всего дня я душой стремился к этому месту, мечтал о том, как доберусь сюда. В фургоне находились теплые вещи и оружие. Но самое главное, там меня ждала Энджи. Убедиться, что с ней ничего не случилось, было для меня самым главным.
Но она исчезла."
"По натуре я спокойный человек, не из тех, кто затевает ссоры. Но если мне бросят вызов — не замедлю ответить.
Говорю об этом не из хвастовства. Умение постоять за себя так же органично для меня, как биение сердца. Эта черта свойственна суровым людям, постоянно живущим среди насилия и крови. От них я произошел и среди них вырос. Стать другим не могу. Уж такой, какой есть. В самом деле, я привык драться… эта привычка глубоко во мне укоренилась, стала частью меня самого. Раненый, я бы стал драться. Даже умирая, не сдался бы.
Таким меня принимала Энджи и щедро отдавала свою любовь и нежность такому простому парню, как я.
Энджи хорошо знала, что я не из тех, кого можно взять голыми руками. Она сама была дочерью этой дикой страны и понимала, что ей нужно только ждать — и я вернусь. По своей воле она не покинула бы нашу поляну без меня.
Тут я обратил внимание на любопытный и вполне очевидный факт. За местом, к которому я, без сомнения, вернулся бы, никто не следил. Здесь, в самом подходящем для засады уголке леса, никого из моих преследователей не было.
