Что еще мне сделать, Соня?!
— Я не знаю, — говорю я правду. Пока я сама не понимаю, что мне нужно для окончательного решения быть с ним. Какие его поступки смогут затмить ту опасность, которой он подвергал меня раз за разом.
— Соня…
— И я не убегаю. Ты знаешь, где меня искать, — мягко улыбаюсь я, подтягиваю сумку и касаюсь его щеки. Он поворачивает голову и целует мою ладонь. И я пытаюсь себя убедить, что ток по венам просто физиологическая реакция. Просто возбуждение, привычное в присутствии Германа.
Само убеждение – хорошая вещь, особенно, когда Герман упорно вызывает вожделение каждым своим приходом.
Я не могу его не пускать в квартиру. Пусть это меня и несколько напрягает. А еще напрягает, что он перестал меня уговаривать быть с ним. Сначала он это делал почти в каждый приход. Играл со Славой. Смотрел на меня. Трогал ненароком. Соблазнял. Но я держалась стойко. Я говорила, что даже если он завалит меня и вставит ничего, не изменится. Он так и будет приходящим папой.
Но в какой-то момент это закончилось.
Он стал отцом Славы, но перестал обращать внимание на меня. Просто как отрезало.
Его приход ознаменовывался коротким кивком и яркой улыбкой сыну. Тот все больше и больше привыкал к отцу. А Герман казался на нем помешанным.
Спустя неделю я задалась вопросом, не появилась ли у Германа женщина. Это вызывало острую боль в области сердца. Ведь тогда он перестанет быть моим. Он возможно даже заведет свою семью и окончательно будет для меня потерян.
Когда его холодное отношение ко мне стало болезненно долгим, я набрала подругу и прямо спросила.
— У Германа роман в больнице?
— А тебя это почему волнует? — довольно грубо ответила она. – Ты же сама оттолкнула его.
— Ты прекрасно знаешь, почему! — злюсь я. То ли на себя, за поспешные поступки и неосторожные слова. То ли на нее, что не говорит правду. – Так что?
— Ну… Он стал чаще общаться с заведующей. Он дама ухоженная, хоть и старше него.
Это дало под дых. Ухоженная. А я дома. Встречаю его в халате и тапках. Часто с немытой головой, потому что он не особо предупреждает о своих приездах.
Быстро стираю слезы, тут же набежавшие, и спрашиваю:
— А вы… Не общались? Он говорил обо мне?
— Он говорит о сыне. Ты тема закрытая.
Закрытая. Да. Но я ведь сама толкнула его. Сама. Сама. Сев на диван, я вся сжалась, понимая, что могу окончательно потерять Германа. А я ведь только хотела, чтобы он вырос. Стал мужчиной. Совершенно не заметила, как сама превратилась в капризную девушку, перебирающую варианты.
