На весь период. Мне придется работать.
— Я могу…
— Нет, не можешь, — отворачиваюсь и еще раз касаюсь взглядом комнаты. Получше, чем у меня, но тоже съемная, простая. А обучение далеко не самое дешевое.
— Я не возьму последнее и к отцу не пойду. Давай не будем ругаться. Это…
— А если он потребует другой оплаты, — уже злится Герман и тянет меня за волосы обратно на кровать, сверху нависает. Членом упирается в живот. Давит в опасной близости от промежности. А самое главное, пальцами горло охрипшее сжимает.
– Ляжешь под него, чтобы учебу оплатить?
— Ты делаешь мне больно, Герман! – пытаюсь я его руки с шеи убрать, но это как из стального капкана вырываться.
— На вопрос отвечай!
— Нет, Господи, конечно нет! Я полгода с ним не смогла лечь, сейчас тем более. Буду просто работать. И все, — хриплю, чувствую, что уже задыхаюсь и в глазах знакомый огонь вижу. Как в ту ночь. Безумный. – Отпусти, Герман.
Он встряхивается и превращает боль в мгновенную ласку. Но мне становится страшно.
Ведь он мог меня убить. Немного надавил сильнее, и об учебе больше никто бы не беспокоился.
— Но он пытался?
— Пытался, — не стала я отрицать. Собираюсь встать, но он качает головой и наваливается сверху. Скалится и в губы меня целует.
Жадно всасывает язык и вход между ног ищет.
— Как мне это нравится. Удел придурков пытаться, мой удел лишь брать.
— Перестань паясничать, — извиваться начинаю. — Я бы занялась с ним сексом, просто…
— Просто ты думала обо мне.
— Господи! Какой же ты самоуверенный, — откатываюсь в сторону и понимаю, что лучшая ночь безвозвратно испорчена его самомнением.
И пусть он прав. Мне хочется романтики, а не слышать, как Герман гордится тем, что стал у меня первым.
Встаю и чувствую захват на руке.
— Что?
— Иди сюда.
— Не хочу.
— Зато я хочу, — дергает в кровать, и я со вскриком падаю. – Я ждал тебя слишком долго. Я каждую ночь видел тебя во сне. Так что не пытайся меня обмануть. Или с другим быть.
— А то что? – бросаю я с вызовом и знаю, что вот сейчас он не соврет.
— Скорей убью тебя и себя, чем кому-нибудь отдам. Поняла?
Почему-то после этих слов стало страшно. Потому что на самом деле я его не знаю. А кажется, по собственной воле уйти не смогу. Страшно, что и воли у меня скоро не останется.
Герман почти касается моих губ, но вдруг звонит его телефон, и он, не отрываясь от меня, отвечает:
— Внимательно…
Он уехал, а я так и лежала, удовлетворенная и пронизанная страхом.
