Лука тут же набрал ее еще раз — сброс, и еще — сброс, и еще — сброс. Потом вдруг развернулся и неожиданно для себя самого со всего маху запустил телефон в стену, наблюдая, как тот разлетелся чуть ли не вдребезги. Идиот… Теперь еще придется срочно посылать кого-нибудь за новым телефоном, он ведь ждал важного звонка… А, впрочем, ему было по хер…
Вернувшись в свою приемную, наорал на секретаршу за тупизну и медлительность. Обвинения, конечно же, были совершенно несправедливыми. Впрочем, она уже привыкла к его нраву и помалкивала, когда следовало.
Мила была одной из лучших его помощниц, расторопная, схватывающая все на лету, сообразительная, а еще не в его вкусе, чтобы не отвлекала от работы. Когда ты привык драть все, что движется, и при этом женат, приходится слегка себя ограничивать в мелких радостях жизни. Репутация, мать ее…"
"Через пятнадцать минут водитель доставил новый телефон из ближайшего салона связи, пока Лука бессмысленно мерил шагами свой кабинет. Внутри кипел целый калейдоскоп эмоций, в основном, ярость — в первую очередь на себя, но все же не меньше на эту мелкую пигалицу, которая вновь выделывалась, разыгрывая из себя оскорбленное благородство.
Он прекрасно знал, что так и будет, но все же надеялся, что после всего, что вспыхнуло между ними вновь, она не сможет устоять, не сможет быть такой категоричной, даст ему шанс выговориться и оправдать себя. Получить отказ от нее было унизительно. Может быть, он и поступил в очередной раз как мерзавец, но все равно чувствовал себя вправе высказаться.
Не привык он терпеть пренебрежение в свой адрес, но особенно — когда в эти отношения вмешивался некто третий. Кстати, кто именно? Брат? Только он знал о том, что Лука собирался звонить Кристине. И какого черта он решил не держать язык за зубами? Вновь забота о девчонке и попытка повоспитывать его, нерадивого, до сих пор не успокоившегося бабника? Что ж, с Матвеем он потом разберется… А сейчас его волновала эта немного повзрослевшая, оперившаяся, набравшаяся самоуверенности и даже гонору, но все такая же сладко-соблазнительная куколка, ясно давшая понять, что она готова на многое — провоцировать, подчиняться, угадывать его желания и позволить намного больше, чем он уже успел попробовать.
А еще… ему было легко и спокойно с ней. Какой-то груз, казалось, тяготивший его уже много лет, отпускал, губы сами изгибались в улыбке и глаза готовы были бесконечно пожирать каждую пядь ее совершенного тела, ее ангельски-прекрасного лица, ее шелковых волос.
