Умолять? Просить прощения? Убеждать? Брать силой, как привык? Манипулировать? Обычно ему было плевать, на чьей стороне истина и справедливость, ему были важны только собственные желания… Так почему же сейчас чувствовал себя обезоруженным и беспомощным?
***Наутро проснулся от звонка будильника на мобильном с адской головной болью. Быстро принял душ, закинулся обезболивающим, выпил кофе и привел себя в порядок. Утро понедельника не терпело никаких поблажек, поэтому в очередной раз его посетила мысль, что пора ему завязывать с алкоголем даже в виде исключения.
С Еленой пересеклись лишь на кухне, да и то минут на пять. Она уже спешила в больницу, а его ждала работа, которая как всегда накроет с головой так, что он забудет обо всем. Может, оно и к лучшему. Впрочем, любое воспоминание о Кристине все равно вызывало мечтательную улыбку на губах и путало логичную последовательность мыслей. Промучившись часов до одиннадцати, он все же вырвался из замкнутых пространств офиса, выйдя на балкон в одном костюме на ледяной промозглый ветер, обжигающий мелкими лезвиями кожу и тут же пробравшийся под одежду.
Ничего не замечая кругом — ни холода, ни дождя, ни ветра, он набрал ее номер, пребывая в какой-то странной эйфории.
— Солнышко, привет, — проурчал он в трубку, тут же представляя себе ее всю — нежную, полуголую, возможно, еще нежащуюся в постели в роскошном номере, который он для нее снял, чтобы окружить достойной ее красотой. Почему-то сразу почувствовал неладное, услышав лишь напряженное молчание в ответ, какое-то тяжелое, безучастное, ледяное.
— Не звони мне больше, — упавшим бесцветным голосом произнесла она через некоторое время. Он буквально почувствовал, как дрожат ее губы, как она с трудом двигает языком, чтобы произнести эти несколько ужасных слов, которые он больше всего боялся услышать.
— Кристина… — Лука сглотнул, тоже чувствуя в горле спазм, как и она. — Пожалуйста, не бросай трубку. Нам нужно поговорить.
— Ты женат? — тот же обреченный голос вонзил в сердце кол, не позволяя ему отдышаться.
— Да. И у меня есть дочь, но…
— Сколько ей?
— Пять.
— Пожалуйста, не звони мне больше, — на этот раз просьба больше походила на мольбу.
— Позволь мне все объяснить.
Какое-то время в трубке вновь свирепствовала эта чертова тишина, которая выворачивала наизнанку все нутро. Может быть, он должен был еще что-то сказать сразу, а не ждать ее ответа, но у него язык не поворачивался и нужные слова не находились, а в трубке вдруг послышался сброс.
