Какой ты, Роговцев, однако, стойкий: одна порция тебя не взяла!» – подумала она с досадой.
Матвей поставил бокал перед Катей. Она молча сделала глоток.
– Я уехала из города от тебя. Или от себя. Ехала к маминому брату в Ленинск. И не доехала.
– Что-то случилось?
– Да. Все банально. На вокзале у меня украли вещи. И билет, и документы.
– Почему ты не вернулась домой?
Вот сейчас она скажет. А Роговцев пусть решает, винить ли себя.
– Я была беременна. А дома мама и маленькая Аришка. Зачем я им?
– Это мой ребенок, Катя? Где он? Почему я узнаю об этом только сейчас? – Матвей сжал кулаки.
– Я первую ночь ночевала на вокзале, – Катя не смотрела на Матвея. – Потом решила, что нужно все же как-то добраться до Ленинска. Помнишь, как мы автостопом ехали в деревню к Сашке Петрову в Ульяновскую область? И я подумала, что у меня так получится. Но не получилось…
– Ты рисковала не только своей жизнью!
– Да. Но я не хотела, чтобы получилось так. Я остановила какую-то легковушку, помню только, что красного цвета.
Дядечка лет сорока показался мне обыкновенным дачником. Знаешь, такая кепка забавная на нем была, с зайцем на козырьке. Он всю дорогу что-то насвистывал, вопросы не задавал и мной совсем не интересовался. Когда выехали на трассу, я заснула. А потом вдруг оказалось, что я лежу на заднем сиденье, и он стягивает с меня джинсы, – глаза Кати наполнились слезами. – Он меня бил и бил, а я не могла не сопротивляться. Я же спортсменка! Ногами я дала ему в пах, он упал около машины, я выскочила и хотела убежать.
Он поймал мою ногу и дернул. Больше я ничего не помню…
– Катя, ну зачем же ты села к незнакомому мужику в машину?!
– Зачем? Мне было все равно, с кем ехать. Ты не поймешь. У меня была одна цель – убраться от тебя подальше. От вас.
– От кого – от нас?
– От тебя и твоей Наденьки, от Зотова и от Курлина.
– При чем здесь Лешка? А Курлин?
– Вы трое лишили меня жизни. Потому что я не жила потом, эти тридцать лет.
Я умерла тогда, в придорожном лесочке.
– Не понимаю, – Роговцев залпом допил содержимое своего бокала, посмотрел на Катю и вдруг почувствовал, как у него сжалось сердце. «Мне ее жалко», – решил он."
"– Я объясню, Роговцев. В двух словах. Зотов твой, вместо того чтобы помочь мне вернуть тебя, пытался вызвать во мне понимание. Я должна была понять, какая великая любовь у тебя случилась к Наденьке. И отойти в сторонку.
