Клянусь луной

На широкой постели лежало серое покрывало в бордовых узорах, напротив высился камин, выложенный серым мрамором, пол устилал серебристый ковер с темно-красной окантовкой, бордовые шторы на окнах были задернуты. Небольшой стол с белой скатертью был придвинут к кровати, на трюмо стоял поднос с напитками и бокалами. Здесь было три графина с вином и один с коньяком. На полках и на столе стояли вазочки с цветами, делавшие комнату уютной и праздничной, несмотря на се строгий стиль.

Глядя на лилии и розы, Патрик заметил:

— Наверняка это дело рук моей матери.

— Она предусмотрительна, — откликнулась Тия, прижимаясь спиной к груди мужа.

— Нам все равно будет не до цветов в эту ночь. Я собираюсь сделать то, о чем думал весь день. Я хочу любить тебя тысячью разных способов.

От этих слов Тию пронзило огнем. Она потерлась затылком о плечо Патрика, бессознательно улыбаясь.

— Мы не будем ужинать?

— Может быть, позже, — хрипло ответил Патрик, разворачивая ее к себе.

Жена. Такое незнакомое, странное слово! Он вновь и вновь удивлялся тому, как неисповедимы пути Господни. Благодаря усилиям и интригам матери и Модести ему удалось выиграть самый драгоценный приз в своей жизни. И теперь Тия принадлежит ему, вся, без остатка.

— Я обещал себе, что буду делать все медленно и очень нежно, — покачал головой Патрик. — Но если я не возьму тебя прямо сейчас, то просто сойду с ума!

— Ты должен помочь мне снять платье, — попросила его Тия. — У него сложная застежка.

— Боюсь, я порву ее от нетерпения, — прорычал Патрик вполголоса, нащупывая пальцами крючочки.

— Это не страшно, все равно подвенечное платье надевают только раз в жизни. — Тия зазывно улыбнулась.

Патрик сдернул с ее плеч рукава, обнажив плечи, торопливо рванул в стороны крючки, не обращая внимания на протестующий треск ткани. При этом он улыбался странной улыбкой, ласковой и слегка диковатой.

Сердце Тии уже даже не билось, а колотилось с бешеной силой. Платье с шелестом опустилось на пол легкой белой волной, обвив ее ноги.

Патрик сжал полные груди ладонями, едва не застонав от страсти. Он был напряжен и полон болезненного желания оказаться внутри ее тела, в чудесных, шелковистых путах. Как же он хотел эту женщину, свою жену! Сладкая, уже неуправляемая дрожь сводила бедра, в паху было все напряжено до боли.