Клин клином

Холодильник дребезжит стеклянными бутылками, открываясь. – Жаль, что ты не приехал вчера. Мы взяли у Руты муку, такие слойки получились, м-м-м. – Затем она поворачивается к бывшему мужу: – Вкусно было, скажи же?

Тот отвлеченно мычит, мол, да, очень. Перед тем как уйти с кухни, мама треплет его по голове. Мурат никогда не видел отца таким: идеальная укладка беспощадно испорчена, и сам он кажется каким-то сжавшимся, малость нелепым.

– Там мясо на дне. Достань. – Но голос все такой же требовательный. Мурат спешит исполнить.

Их дальнейшее молчание грозится назреть тяжелой тучей, если бы не Милана. Она добирается до коробки с «Рачками», набивает ими карманы своего пастельного комбинезона и успевает спрятать парочку конфет за щеку, прежде чем отец прячет все на верхнюю полку: «Выплюнь! Аппетит испортишь».

– А где… – Мурат нервно кашляет. Не по себе спрашивать об этом, но: – Где Рута?

– Уехала в Польшу, к дочерям. В университете какие-то проблемы с документами.

Мурат ограничивается тихим «понятно». Дочери Руты одного с ним года, значит, не так давно закончили второй курс.

Это оставляет странное ощущение, ведь сам он после школы закончил разве что бесполезные курсы в местной фазанке. То, с какой истеричностью он тогда отказывался от отцовских денег, сейчас вводит в ступор.

Руту он видел только однажды, почти сразу после развода. Отец в то время настойчиво желал забрать сына к себе, в этот загородный дом посреди соснового леса. Его новую жену Мурат невзлюбил сразу: слишком высокая, слишком красивая, слишком интеллигентная.

Эти вьющиеся обесцвеченные волосы и эта маленькая родинка над губой, прямо как у Монро, сильно злили подростка Мурата. Она поздоровалась с ним на польском, он ничего не понял и не поздоровался вообще. Акцент и манера речи казались ему отталкивающими, а попытки угодить ему – фальшивыми.

С ее дочерьми он более-менее нашел точки соприкосновения: двойняшки-хохотушки, и русский – их второй язык. Правда, их имена Мурат забыл сразу, как услышал.

– Ты уволился с работы, как я просил? – густой низкий голос вклинивается в его мысли.

Слышится мелкий хруст: это Милана выдает себя в попытке бесшумно съесть леденец.

– Уволился. Но последний день не отработал, так что расчет не взял. – Мурат призывно шуршит фантиком, и сестра недовольно сплевывает в него остатки конфеты. Отработай он позавчера как положено – до утра, он бы оказался здесь намного раньше.

– Все ясно. – Гремит посуда, вода льется из крана в кастрюлю. – Поговорим об этом позже.