Клин клином

Желательно – угодить хотя бы по мелочи. Кто знает, какая из этих мелочей поможет, когда они отобедают и Мурат уйдет с отцом в кабинет, чтоб начать переломный во всех смыслах разговор.

* * *Мяч отлетает от ног Славы к чужим ногам. На футбольной площадке стоит возня из криков, тяжелого дыхания, чьего-то кашля, чьего-то падения. На волейбольной – судья налегает на свисток, и команда справа перестраивается, напружинивается в ожидании. Толик не играет с ними, соседствует с Муратом на нижних трибунах и, стирая пот с лица горловиной футболки, жадно пьет воду.

Он почему-то не спрашивает с ходу, как все прошло с отцом, но это волнует его достаточно, иначе бы он не позвонил после обеда, не позвал бы на стадион. Зато Мурат сразу вспоминает то, о чем заикнулся Денис в то утро после драки на барже.

«Мне еще совсем хреново стало, когда Толик вчера начал толкать что-то про то, что жалеет, что свел нас».

Друг не отнекивается, мол, да, все так и было, поступил он объективно по-скотски, но:

– Я тогда не знал, что думать.

– А когда я рассказал тебе, из-за чего мы поругались, ты тоже не знал, что думать?

Толик отвечает не сразу, несколько мгновений размышляет.

– Я был удивлен. Прости, мы дружим так долго, но…

Он неприятно умолкает. Мурат чувствует, как душит страх, в горле словно комок ржавых игл елозит туда-сюда.

– Но что?

– В тот момент, когда ты рассказал… – Толик сцепляет руки в замок, его пальцы хрустят. Мурат нервничает еще сильнее, когда видит его таким. – Я почувствовал, что не так уж хорошо тебя знаю, как хотелось бы.

Так что все верно… я не знал, что думать и что делать.

Немилосердно мучит жажда, но вода закончилась в три глотка. Говорить что-то сейчас, когда все еще толком не осело и стоит острой мыслью: «А правильно ли это?» – некомфортно и страшно до трясущихся пальцев. Может статься, дружба с Толиком, проверенная временем, запнется об этот порог.

Толику в противоположность говорить хочется, причем о самом нежелательном:

– Скажи, как тебе было с Машкой? Там, секс, все дела. Хорошо же?

Мурат вспыхивает больше не от раздражения, а от неожиданности:

– Хорошо, но это совсем другое! – Он резко отворачивается, в надежде, что до Толика дойдет, что вопрос о Машке совсем не к месту.

Давит тоска по ней – царапающая, совсем нелепая.

С волейбольной площадки вновь раздается свист. Кто-то кричит оттуда: «Смирнов, ты спустишься?» – на что Толик машет рукой, мол, начинайте без меня.

– Прости. – Он возвращается к разговору в страхе, что молчание привнесет обиду.