Клин клином

 – Ты и так жизнью обижен, так что разницы никакой, да?

– Не трогай меня. – Кирилл, весь неудобно искривленный под ним, звучит ядовито.

Так же ядовито чувствуются губы Ильи на его губах. Насильный поцелуй длится лишь мгновение. Кирилл кусает со всей ярости, и Илья, задушено вскрикнув, отшатывается. Его нос, и без того крупный, выглядит отвратительно после того, как Кирилл отвел на нем душу, а теперь и его рот оставляет желать лучшего. Воспользовавшись этой заминкой, Кирилл выворачивается из захвата, с ненавистью отпихивает чужие руки и встает на ноги.

Илья откидывается спиной о край кровати и повержено касается кровоточащего носа. Прикроватная тумбочка шуршит содержимым: Кирилл достает пачку антисептических салфеток и бросает Илье.

– Сегодня перебьешься. У меня закончились резинки, а трахаться без защиты с такой собакой, как ты, все равно что играть в русскую рулетку.

И вновь это нехорошее молчание в ответ.

Кирилл уязвлено садится рядом. Внизу, в гостиной, телевизор говорит одними и теми же голосами уже больше тридцати минут. Мама обычно не смотрит один и тот же канал столько времени, значит, уснула там же на диване. Теперь понятно, почему она не услышала, какой шум они тут устроили, пока дрались.

Кирилл с долей обиды потирает щеку, к которой Илья посмел приложиться.

Ответ прячется в их теперешней ситуации, в этом дерьме, в котором они оба увязли: очень сложно не сорваться на агрессию, когда тебе в затылок дышит скорое разоблачение. От одной мысли, что будет, если отец обо всем узнает, к горлу Кирилла подступает заячий страх. Что сделает с Ильей его старший брат, наверное, в тысячу раз хуже.

Тут Илья, наконец, подает голос:

– Соберешь сегодня вещи. Возьмешь только все самое необходимое. Поедем налегке.

Лучше бы он и дальше сидел с закрытым ртом, потому что сказанное им звучит до смешного абсурдно. Кирилл в неверии хохочет и отвечает с тем снисхождением, с которым полагается спорить с детьми:

– Куда поедем?

– У меня есть знакомый в Омске. Законченный гик, но безобидный.