Знаю я этих управленцев: все вокруг колхозное, все вокруг мое.
– Женя, вдруг ты ошибаешься? – возразила мама. – Филипп Владимирович произвел на меня впечатление порядочного человека. Уж будто все руководители крадут?
– А то кладут! – отрезал отец. – Он порядочный, иначе я бы Юлю за него не выдавал. Но есть правила игры. Не играешь – не выживаешь. Короче, без куска хлеба не останешься, дочка, будь спокойна.
* * *– Нас так тянуло друг к другу, что мы не могли долго ждать, – самозабвенно врала Юля. – Ну, на свадьбе вы с Петей были… Кстати, я так и не спросила, понравилось ли тебе.
– Не то слово! Петька, как увидел тебя в свадебном платье, просто остолбенел, и я его понимаю.
Пришлось отпить глоточек, чтобы скрыть самодовольную улыбку.
– Ты сразила наповал всех гостей мужского пола, а жених, кажется, никого не видел, кроме тебя. Впрочем, он и сам был очень хорош. Вас можно было на обложку глянцевого журнала помещать – как самую красивую пару года."
"Юля улыбнулась. Сама Маша выходила замуж без всякой помпы.
У нее не было даже свадебного платья, пришлось Юле срочно тащить ее в магазин и покупать наряд. Машка при этом отбивалась, норовила выбрать подешевле, но Юля экипировала ее, как любящая мать. Главным при этом были не чувства, которые она питала к подруге, а обида на Петю. Пусть видит, насколько он ей безразличен!
– Из-за спешки мы не поехали в свадебное путешествие, решили, наверстаем потом. Сняли на уик-энд люкс в «Белых ночах», и все.
– Ну, это все фигня, – заявила ветеран семейной жизни Машка.
– Спишь-то с человеком, а не с номером для новобрачных. У нас, помнишь, где первая ночь была? Петька только квартиру получил, голые стены. Матрасик в углу, и все. Так на этом матрасике, я тебе скажу…
– Да, я помню ваше брачное ложе. Вы диван-то, кажется, только через год купили.
– Угу. Сенька тогда уже родился, а до этого все в углу на коврике. Помнишь, нас еще напольными миллионерами дразнили? Так что если счастлив, счастлив хоть где угодно.
– Это правда.
«Ровно наполовину», – мысленно добавила Юля.
* * *…Смятая постель. Темно. Она, разочарованная и потерянная, в чужих стенах, с чужим человеком. Филипп склоняется к ней, а Юля прячет лицо в подушку, чтобы он не почувствовал, как на глазах закипают слезы.
– Прости, солнышко, прости меня.
– Все хорошо, Филипп.
– Правда? Я не обидел тебя?
– Ну что ты.
– Нужно было сказать. Я был бы осторожнее.
– Для меня это само собой разумелось. Ты же знал, что я не была замужем, – замечает она не без яда.
