Знаете, я сегодня всю ночь не спал, думал о ваших приключениях… Не хочу обвинять никого зря, но, может, Спирин специально вам какой-то дряни подсыпал?
Марина пожала плечами:
– Зачем, если документы и так против меня? Ну, стала бы я отпираться, все равно поверили бы ему. Кто мог в мою пользу свидетельствовать? Анестезиолог своими делами занимался, в наши разговоры не вникал. К тому же Спирин настоял, чтобы его уволили… – Марина осеклась, подумав, что Спирин избавляется от свидетелей с изяществом итальянского мафиозо.
– Кто остается? Сестра? Но вы лучше меня знаете, что по негласным правилам средний персонал в конфликты врачей не вмешивают. Так что не было ему никакой необходимости травить меня.
– Вы не подумали о муже пациентки. Он привез жену к Спирину, оперировал Спирин, и вдруг профессор переводит стрелки на какую-то, извините, тетку! Среди серьезных людей такое не проходит. А вот если у этой тетки внезапно шизофрения открылась, то другое дело. Это уже рок, фатум… Кстати, расчет оказался верным.
Я ведь этому мужу звонил, хоть это и противоречит медицинской этике.
– Зачем, Ян Александрович?
– Хотел убедиться, что вашей жизни ничто не угрожает. Он мне двадцать минут излагал итоги своих печальных размышлений о нерадивых докторах, поставивших его жене ошибочный диагноз, о придурках, позволяющих шизофреничке работать на должности хирурга, о дебилах-анестезиологах, которые сначала не могут нормально провести наркоз, а потом звонят и бередят душу. Я, кстати, на его месте вашему анестезиологу, этому Павлику Морозову, голову-то бы открутил.
Представляете, человек хоронит жену, зная, что она умерла от неизлечимого заболевания, что он сделал все возможное, отвез ее к лучшему хирургу… Что даже если бы она выжила после операции, ее ждало не больше года мучительной жизни. И вот, когда он немножко свыкся с утратой, вылезает этот ваш красавец и заявляет: ничего не было, так, врачебная ошибочка вышла. И что теперь муж будет думать до конца дней? Он же себя станет винить! Отвез бы жену к другому доктору, была бы сейчас жива и здорова.
Марина опустила глаза.
– В общем, – продолжал Колдунов, – вы единственный человек, к которому у него нет претензий. Раз вы шизофреничка, он рассматривает ваши действия как стихийное бедствие. А Спирин, сказал он, все равно сука. Должен был сам оперировать от начала до конца. Собственно, я так и написал в рецензии.
– Как? – удивилась Марина. – Спирин – сука?"
"– Увы, нет.
