– Глаза как пуговицы от штанов, а уж губы... Толстые, красные, брр... И куда он дел свой подбородок? Неужели я с ним целовалась, и мне это нравилось?
И голос... Черт его знает, тогда он говорил шепотом. Попросить его, что ли, пошептать?»
Зоя предупредила ее, что они с Максимовым терпеть не могут друг друга. Зачем он поехал к Розенбергам, до сих пор оставалось загадкой. Скорее всего хотел подлизаться к Зоиным друзьям, среди которых были очень высокопоставленные люди.
В общем, сказала Зоя, в ее кабинете Максимов будет вести себя особенно высокомерно.
Но, даже сделав на это поправку, Люба не могла назвать манеры потенциального жениха располагающими.
Он обращался к женщинам с убийственной снисходительностью, тем более странной, что она не имела под собой никакой почвы.
И провожал ее Максимов так, будто выполнял нудную и бессмысленную повинность. Мол, понятно, что провожать девушку – это полный идиотизм, но раз уж вы без этого не можете, то получите-распишитесь!
Может быть, им нужно просто встретиться в другой обстановке? В темноте? Борис поцелует ее, и чары вернутся?
Но ведь она рассматривает его в качестве кандидата в мужья – размениваться на короткие романы в тридцать лет уже нет времени.
И если все получится, ей придется вести семейную жизнь в темноте и без очков.
И все-таки Люба дала ему свой телефон. Стерпится – слюбится, подумала она, вернувшись в пустую квартиру. Вот станет она профессорской женой, и все девчонки будут ей завидовать, а не жалеть злорадно, как сейчас. Максимова этого, судя по всему, женщины не рвут на части, хоть он и пытается строить из себя мачо.
Поэтому он скорее всего захочет на ней жениться...
Господи, как это грустно, когда в твоем кошельке женской привлекательности остается так мало валюты, что приходится брать бракованный или просроченный товар!"
"Люба подошла к большому, в полный рост, зеркалу в коридоре. Оно отразило очень интересную девушку с крупной, но подтянутой фигурой. Плоский живот, красивые очертания бедер, стройные икры и лодыжки. Высокая грудь.
Длинная шея безо всяких морщин. Да и лицо очень даже очень. Максимум, лет на двадцать пять.
– Слушай, может быть, ты мне врешь? – строго спросила Люба у зеркала. – Отражаешь такую цыпочку, а на самом деле я горбатая старушка? Иначе почему на меня западают только отстойные мужики? А?
Тут Люба лукавила. В юности у нее были ухажеры, но она, что называется, пробросалась. Один казался ей не слишком симпатичным, другой – не слишком умным, третий просто раздражал.
