Мозгов Господь еще не выдал. В этом возрасте мамам приходится за дочек думать, так что твоей жене нужно не выступать, а каяться.
Илья Алексеевич вскочил и принялся расхаживать по аудитории. Старые доски заскрипели под его шагами.
— Ян, Тамаре этого не объяснишь! Боже, я как подумаю, меня оторопь берет. Дочь беременна, хочет рожать. Она ведь хочет этого ребенка, Колдунов! Если бы не хотела, то потихому бы избавилась, я бы ничего и не узнал. Она мне все рассказала только с одной целью — вдруг я как-нибудь так придумаю, что ребенок сможет появиться на свет.
Она решается на отчаянный шаг, но не боится ни того, что одной придется поднимать ребенка, ни того, что не сможет выйти замуж, нет. Ей все нипочем. Единственное, что ее реально пугает, — это собственная мамаша. И я тоже хорош. Если бы не жена, сказал бы: рожай и ни о чем не беспокойся — но как подумаю, что она устроит…
— Илья, но ребенок действительно осложнит Алисе жизнь даже без мамашиных скандалов. Ты человек взрослый, должен понимать.
Прежде чем оставлять его, нужно хорошенько все взвесить. А Тамара поорет и перестанет. В конце концов, объясни ей ситуацию сам, уговори не ругать Алису слишком сильно. Понятно же, что она попалась не из склонности к разгулу, а по наивности.
Илья Алексеевич фыркнул:
— За двадцать лет совместной жизни мне ни разу не удалось в чем-то убедить жену. Иногда мне кажется, она вообще меня не слушает.
— Почему?
— Так уж получилось. Я женился студентом, без жилья и с одной стипендией. Пришел в семью жены нищим.
Я жил под их кровом, ел их хлеб, как-то неловко было качать права в такой ситуации. А потом, когда я стал хорошо зарабатывать, стереотипы уже сложились.
— Понятно, — протянул Колдунов сочувственно. — У меня в первом браке было примерно так же. Поэтому я и женат второй раз.
Помолчали. Колдунов защелкал своим пультом, вызывая на экране то таблицы, то жутковатые фотографии этапов операций. Илья Алексеевич отвернулся. Он плохо переносил вид крови, поэтому и не пошел в свое время на хирургию.
Вдруг вспомнилась теща. Это была высокая сухопарая женщина, которую Илья Алексеевич за все годы, что они жили вместе, ни разу не видел в халате и без легкого макияжа. Всегда прямая удлиненная юбка, элегантная блузка, кожаные туфельки и непременная шаль: зимой — ажурный оренбургский платок, летом — кружево. Первое время он страшно боялся этой внушительной дамы, робел в ее присутствии настолько, что начинал глупо смеяться и отвечать невпопад.
