Клюква с косточкой

Мы еще немного поговорили о жизни в детдоме, вспомнили некоторые случаи, например, как я укусила воспитательницу и перевернула тарелку с супом, как отбирала у детей игрушки и дерзила взрослым, но к разговору о том, как я схватила ножницы и полоснула его по щеке, не возвращались.

— Непривычно спать на такой мягкой кровати. — Янис лег звездой, раскинув ноги и руки в стороны.

— Завтра рано утром поедете?

— Да. Договорились на восемь. Постарайся отвлечь чем-нибудь Марика, ладно? Он теперь ни на шаг от меня не отходит.

Я постараюсь туда и обратно, — еле шевеля языком, проговорил Янис.

— Отдыхай, милый. — Я поцеловала его в щеку и накрыла одеялом.

Мы безумно соскучились, и у нас давно не было близости, но я прекрасно понимала, что ему сейчас не до любовных ласк и страстных поцелуев. Мне было достаточно лежать рядом, держать его руку и смотреть, как он засыпает. А между нами лежал тот самый потрепанный мишка, с которого и началась наша с ним история…

Завтра ребята договорились все вместе поехать на кладбище.

Янису предстояло еще одно испытание — увидеть фотографии Жанны и Антона на деревянных крестах. А еще однажды ему придется рассказать Марку, что мама больше никогда не вернется…

Этой ночью я поспала не больше часа. Страх упустить его из вида сводил с ума. Мне казалось, как только я закрою глаза и погружусь в сон, как только уснет моя бдительность, Янис встанет с кровати, прыгнет в машину и отправится к Славику. Ворочалась полночи, изводя себя страшными мыслями. Он тоже не спал сном младенца.

Несколько раз за ночь вставал проверить Марика и крепко уснул только около четырех утра, перед этим открыв окно в спальне и скинув с себя одежду.

В прохладную комнату тихо закрадывался рассвет, а где-то в шесть по карнизу застучал дождь. От ветра шелковая занавеска надувалась, как парус. Я укуталась в одеяло и смотрела, как он лежал в кровати в одних тату. Разглядывала его безупречное тело, настолько прекрасное снаружи, насколько, как я догадывалась, болезненное внутри. Не заметила, как провалилась в сон, и не услышала, как утром он уехал на кладбище.

Проснулась от всхлипов из соседней комнаты. Подскочила, как ошпаренная, накинула халат и поспешила к Марику. Он сидел на своей кроватке в пижаме, на которой человек паук выбрасывал паутину, а в руке держал голубого слоненка и горько плакал, гладя его.

— Марик, малыш, что такое? Что случилось? — Я села на его кровать и прижала к себе.

— Плосто по маме соскучился, — еще пуще расплакался он.