Храмовая печать! Как я про неё забыла?
— Поехали в город, — сказала я деду.
— Не пустят же.
— Ещё как пустят, — уверенно заявила я.
Пришлось отстоять ещё одну очередь. У ворот я спрыгнула с телеги, подошла к стражнику и сунула ему под нос печать храма.
— Ты чего творишь! — возмутился он.
— Это ты что себе позволяешь? Храмовую торговлю в город не пускаешь? Так, значит? Думаешь, нет на тебя управы? Я отсюда сразу к жрецам поверну, пусть объяснят тебе, самому высокоморальному, кого ты в ворота не впускаешь!
Стражник икнул, судорожно вздохнул и уставился на печать.
Наверное, такую или похожую он видел не раз, потому что сомнения стражника не посетили. Зато посетил настоящий страх.
— Простите, простите, люди добрые, — запричитал стражник. — Идите, торгуйте, да не отвернутся от вас великие боги.
— Смотри, как бы от тебя не отвернулись за то, что по-родственному клеветникам помогаешь, — добила я стражника.
Мы неторопливо и гордо въехали в ворота. Медяшку дед сэкономил — оказывается, те, кто торговал своим и храмовым, от налога за въезд освобождались.
Мало того — за место на ярмарке тоже не пришлось платить. Только за прилавок, без которого мне не обойтись.
Пока Пекас ходил устраивать на постоялом дворе нашу лошадку и телегу, мы с Феней споро разложили товар. Что-то на земле, что-то на широкой лавке, которую привёз с собой запасливый дед, остальное — на прилавке.
Я красиво уложила сыры, нарезала на кубики хлеб, сыр всех видов, отдельно поставила мало для пробы.
Феню проинструктировала заранее, ещё дома.
Более того — мы с ней даже немного порепетировали. Чтобы хоть сколько-нибудь сохранить санитарию, Феня будет раздавать пробники большой деревянной ложкой. Другой, маленькой — намазывать масло на хлеб.
Мы долго думали, какую поставить цену. Я хотела сделать подешевле, но Феня с дедом доступно объяснили, что терять свою выгоду и не ценить свой труд — большая глупость.
Спорить я не стала. Чего-чего, а коммерческой жилки во мне, боюсь, нет. Никогда в жизни я ничем не торговала, разве что в детстве играла в магазин.
Маленькая головка сыра теперь стоила две медяшки. Большая — три, покупать её было выгоднее. Сыр с добавлением копчёностей (да простят меня настоящие сыровары) был самый дорогой — четыре медяшки. Кусок масла, довольно приличный, я оценила в шесть медяков. Это очень дорого, но и молока на него уходило много. После снятия сливок делать сыр из такого молока не было смысла, оно шло у меня на блины и в корм скотине.
