Что, собственно, меня держит?
Глава 51
Сыграть принцессу я точно смогу — здесь и играть ничего не надо. Могу придумать что-нибудь поинтереснее их глупой сказки. Может, во мне погиб великий средневековой сценарист? Пожалуй, с театром я бы смогла развернуться. Интересно и перспективно. Только опасно — кто его знает, какие цели у красавчика-культуриста? Может он меня за морем в гарем продаст?
— Нет, не могу. Меня родители не пустят, — сказала я, скромно опустив глазки.
— Ты не спрашивай, — прошептал красавчик. — Ты сбеги.
Однако! И много таких дурочек деревенских к тебе убегает? Вот так сразу, по первому предложению?
Не знаю, как бы я от него отделалась, но Феня подошла и крепко взяла меня под руку.
— Ты с кем тут любезничаешь? — сердито спросила она. — Пошли, Пекас, небось, нас заждался.
Культурист, несмотря на крупные габариты, практически растворился в толпе. Как у него получилось? Только что был тут — и всё, уже нет.
— Фень, а если бы я со скоморохами из дому сбежала, что бы было?
Феня ахнула и завертела головой, выискивая моего соблазнителя.
— Ах, аспид коварный! Он тебе что, предлагал в скоморохи пойти? Да я на него сейчас стражника позову!
Стражника рядом не было, впрочем, культуриста тоже.
— Ты Пекасу-то не говори про него, — посоветовала Феня. — Он же может и разбираться за тебя пойти. Видано ли дело — девку путнюю да приличную, из крепкой крестьянской семьи, к убогоньким сманивать.
— Почему убогоньким?
— Каким ещё-то? Думаешь, кто там у него доски грязные подолом метёт, да змеёй извивается? Сиротки бездомные.
Берут их маленькими детками, приучают руки-ноги всячески выгибать. Так, как нормальные-то люди и гнуться не станут. Ещё уродов покупают, те, я слышала, в цене. В деревнях таких не любят и бояться, говорят, что они засуху притягивают, а скоморохи охотно покупают.
На обратном пути к нашему торговому месту я успела убедиться в Фениной правоте. Акробаты и гимнасты, вероятно, уже были, и теперь на сцене орала весёлую песню бородатая низкорослая женщина. Аккомпанировал ей пожилой, лысый, как коленка, мужчина с огромным животом и крупными, словно растянутыми, ушами.
С глиняной миской в руках, людей обходила та самая девушка, которая играла принцессу. Только сейчас, вблизи, я заметила, что у неё обезображено лицо. На сцене оно было прикрыто разными масками, выражающими эмоции: грусть, слёзы, улыбку. Сейчас девушка улыбалась приветливо, но печально.
Я положила в миску два медяка — неслыханная щедрость в местных реалиях.
