– Если я тебе скажу, что он похож на бога, разве ты меня поймешь? Он единственный человек, предназначенный мне судьбой. Я это точно знаю. Кроме того, Гурам, ты хороший, добрый человек, но ты же женат! Я говорила тебе, что даже если бы я тебя полюбила, то никогда не смогла бы переступить через твою жену и сына.
– Но у него тоже есть жена и сын! – заорал Гурам. – Что, он тебе про это не говорил? Забыл, наверное. Он женат уже десять лет, у него сыну девять. Почему в его случае тебя это обстоятельство не останавливает?
– Я не знала, – Анне показалось, что у нее останавливается сердце.
– Гура, я правда не знала. Он мне ни разу не говорил, что женат, что у него есть ребенок.
Она села на табуретку у стола, потому что почувствовала, что у нее отказывают ноги. От резкого жеста размоталось и свалилось на пол полотенце с головы. Длинные темные волосы мокрым каскадом упали на согнутые плечи. Она машинально откинула их назад, и в этом жесте было столько грации и изящества, что Гурам застонал.
Подскочив к ней, он двумя руками схватил ее за плечи, поднял рывком с табуретки и встряхнул.
– Аня, милая моя, любимая, желанная! – он начал осыпать ее лицо и шею поцелуями. Безвольно повисшая в его руках Анна не сопротивлялась. Она вообще никак не реагировала на происходящее, раздавленная полученным известием. Гураму на минуту показалось, что он держит в своих руках тряпичную куклу, а не женщину.
От нее пахло мылом и свежестью, кожа под его губами была нежной и тонкой, как будто фарфоровой.
Зарычав от охватившего его желания, Гурам подхватил Анну на руки и понес в ее комнату, уложил на диван и начал расстегивать маленькие пуговки халата.
– Что ты делаешь? – Казалось, она пришла в себя и начала отталкивать его руки. – Гурам, ты с ума сошел, отпусти меня немедленно!
– Нет, не отпущу. Ты моя, а не его. Ты с самого начала была моя, – хрипел он, подминая под свое грузное тело ее тонкую хрупкую фигурку. Халат он разорвал и отбросил в сторону. Эта ненужная тряпка мешала ему видеть ее совершенное тело с плавными изгибами талии, маленькой упругой грудью и крепкой попкой.
Он так ее хотел, что у него мутилось в голове.
Кое-как расстегнув штаны, он обрушился на нее сверху, придавил своим весом, не давая вырваться на свободу, прижал руки, на ощупь нашел вход в вожделенную глубину ее тела, задвигался быстро, грубо, ритмично, зажимая губами ее кричащий рот. Он не соображал, что делает. Бушевавшая в нем темная сила требовала освобождения.
