Клуб избранных

Когда машина скрылась за поворотом, из соседних кустов вылез молодой человек, одетый в армейский маскировочный костюм. Сбросив с головы пятнистый капюшон, незнакомец достал из кармана на предплечье левой руки сотовый телефон и набрал номер.

– Алё, «Гараж»! «Околица» на связи. Наши друзья «стёрли» Аскольда! Напрочь «стёрли»… Да, именно так… Точнее не бывает. Всё! Конец связи."

"– Конец связи, – подтвердил Пахом на другом конце линии и выключил сотовый телефон.

Часть 2

В коридорах власти

«Работа и зарабатывание денег не имеют между собой ничего общего»

Боб Проктор – издатель Networking Times, писатель, предприниматель, бизнес-консультант

Глава 1

В Петербурге с утра моросил мелкий осенний дождь.

Высокий мужчина пятидесяти лет, с волевыми чертами лица и колючим взглядом бледно-голубых глаз, стоял у огромного стрельчатой формы окна с пуленепробиваемыми стёклами. Из окна хорошо просматривалась территория порта. Позади мужчины с блокнотом в руке терпеливо ждал секретарь. Мужчина скосил глаза на девушку, которой минутой раньше диктовал деловое письмо партнёрам, и подумал, что отдай он ей приказание пройтись голой по Невскому проспекту или убить посетителя маникюрными ножницами, она бы выполнила, не задумываясь. Он всегда умел подбирать людей, с которыми предстояло работать, поэтому и дожил до пятидесяти лет.

Судьба наградила его редким даром убеждения, поэтому люди, однажды пообщавшись с ним, оставались ему верными до конца жизни. Даже враги, коих у него было предостаточно, уважали его.

Правда, это не мешало им регулярно пытаться физически его устранить, но бог и служба безопасности хранили его.

– Генрих Вольфович, если добавлений не будет, то, с Вашего разрешения, я пойду? – спросила разрешения секретарь.

– Да, да, Лариса, идите и принесите кофе. Зябко мне что-то, – задумчиво произнёс мужчина, которого секретарь назвала Генрихом Вольфовичем.

У него было много имён. В детстве мать звала его Геной, так как в Советской России не приветствовались иностранные имена, и мама боялась навредить будущей карьере сына.

В пору бурной молодости за любовь к немецким предкам и чисто немецкую педантичность коллеги по криминалу называли его Гансом. Позже, когда он увлёкся коллекционированием антиквариата, недоброжелатели прозвали его Эстетом, а когда он «подмял» под себя половину Питера, включая порт, клички отпали сами собой, и теперь все, даже враги, его называли только по имени и отчеству, а за глаза по фамилии – Кох.