Клуб избранных

Да только зря он на русское «авось» надеется! Уже сострогали гробовых дел мастера ему «бушлат деревянный» и обелиск гранитный, на котором Васька во всей своей бандитской красе изображён, отполирован. Осталось только дату смерти выбить. Ну, да за этим дело не станет. Судьбу не обманешь!

Судьба – она не фраер, и сыграть с ней краплёной колодой никому не удавалось!

Ходят под Штырём десятка два уголовников рангом пониже, которые «шерстят» ларьки, пьют дармовую дешёвую водку, «трахают» малолетних шалав и мечтают занять Васькино место.

С каждым днём разрастается в их душах, словно опухоль, раковая жажда денег и власти. Всё чаще и чаще косо они посматривают на своего бригадира.

– Ох, подведёт нас этот гэпэтэушник под монастырь! Повяжет нас «уголовка» с таким бригадиром всех до одного. Надо что-то делать! – шепчется за его спиной «братва». И вот однажды Санька Ганс и Венька Шкет, находясь у Штыря в гостях, прямо за столом, щедро уставленным выпивкой и закуской, двумя выстрелами в грудь хлебосольному хозяину, быстро и незамысловато решают эту проблему.

После чего, старательно уничтожив отпечатки своих пальцев, не торопясь, покидают квартиру.

У самого порога Ганс вдруг останавливается: «Слышь, братэло, а «лопатник»-то[81] мы у него не проверили! Зачем добру зря пропадать! – говорит он Шкету и деловито возвращается в комнату. Остановившись рядом с неостывшим трупом хозяина квартиры, Ганс вскидывает правую руку и делает один точный выстрел. Пуля попадает Шкету в кадык, и тот, захлёбываясь обидой и собственной кровью, сползает по стене коридора на пол.

После чего Ганс стирает с пистолета свои отпечатки пальцев и вкладывает в ещё тёплую ладонь Штыря.

Ещё не выветрилась из квартиры пороховая гарь, а Судьба в лице седого камнереза уже выбила на памятнике Штыря, а заодно и на скромном могильном камне Шкета, по восемь одинаковых цифр. Не знали Штырь со Шкетом, что так фишка ляжет: родились они порознь, в разное время, а умерли одинаково, от одной руки, в один и тот же день.

После пышных похорон Штыря братва устроила в местном ресторане не менее пышные поминки, на которых Ганс, ставший во главе бригады, сильно горевал по поводу безвременной кончины «правильного пацана Штыря» и клеймил позором покойного Шкета, позволившего поднять руку на своего товарища.

Вот такая она – жизнь бандитская: яркая, да короткая, как пистолетный выстрел! Короче её разве что воровское счастье!

* * *Похороны авторитета – событие особое, достойное кисти художника.