Князь поневоле. Большая война

Город, ещё недавно бывший процветающим центром Баварии, теперь напоминал гигантский лазарет. Из открытых окон доносился кашель, на площадях валялись трупы, которые некому было убирать. Наши разведчики, проникшие в город под видом местных, докладывали: гарнизон практически небоеспособен. Половина солдат лежит в госпиталях, остальные едва держат винтовки.

— Штурмовать? — спросил начальник штаба.

Я покачал головой. Штурм означал бы неизбежные потери — не от пуль, а от болезни. И потом — что мы будем делать с городом, полным умирающих?

— Предложим капитуляцию.

— Они не согласятся, — усомнился начальник штаба.

Немцы согласились. Уже к полудню над ратушей взвился белый флаг. Наши части входили в Мюнхен, стараясь не наступать на валяющиеся повсюду трупы. Санитары сразу же принялись организовывать госпитали, но лекарств катастрофически не хватало.

— Ваша светлость, — ко мне подбежал запыхавшийся офицер связи. — Из ставки. Великий князь требует вас к аппарату.

Телефон стоял в бывшем мэрии, где теперь разместился наш временный штаб. Провода тянулись через весь город — связисты работали день и ночь, чтобы обеспечить устойчивую связь с тылом.

— Игорь Олегович? — в трубке звучал голос Александра Александровича. Несмотря на помехи, я услышал в его тоне непривычные нотки. — Поздравляю. Только что получил донесение о взятии Мюнхена. Император доволен.

Я молчал. Что я мог сказать? Что мы взяли город, полный умирающих? Что наша победа пахнет трупами и карболкой?

— Спасибо, ваше императорское высочество, — наконец пробормотал я.

— Нет, это я должен тебя благодарить, — продолжал великий князь. Его голос стал тише, словно он отошёл от аппарата. — Твоё решение… оно было жёстким. Но правильным. Мы сохранили тысячи жизней наших солдат.

Я сжал трубку так, что пальцы побелели. Какие жизни мы сохранили? Те, что теперь будут медленно умирать от болезни, которую сами же и выпустили?

— Александр Александрович… — я попытался найти слова.

— Знаю, — резко прервал он. — Но это другая война. С ней мы справимся. Главное — Бавария теперь наша. А значит, Германия потеряла свою житницу. Без баварского хлеба они не продержатся и года.

Он говорил о стратегии, о логистике, о будущем наступлении на Берлин. А я смотрел в окно, где по улице медленно тащилась повозка, гружёная трупами. Их даже не накрыли — просто свалили, как дрова.