Князь поневоле. Большая война

За ней слышался слабый стон. Мальцев достал ключ — длинный, старинный, явно не из госпитального набора.

— Готовьтесь, князь. Это не для слабонервных.

Дверь со скрипом открылась. Комната была маленькой, с низким потолком. Вдоль стен стояли клетки — настоящие железные клетки, в каких держат зверей. И в них… люди.

Первый пленник, при виде света, забился в угол, закрывая лицо руками. Его пальцы были искривлены, ногти почернели. Второй лежал неподвижно, лишь глаза следили за нами, полные животного ужаса.

Я узнал форму.

Это были наши. Русские солдаты.

— Они испытывают на них немецкие газы, — сквозь зубы процедил Мальцев. — Смирнов получает за это золото. А губернатор покрывает.

Один из пленных, офицер судя по остаткам мундира, пополз к решетке. Его лицо было покрыто страшными волдырями.

— Ваше… превосходительство… — он хрипел, словно легкие были выжжены изнутри. — Скажите… моей жене… в Саратове…

Я опустился на колени перед клеткой, не в силах сдержать дрожь.

— Как вас зовут, поручик?

— Бестужев… 34-й пехотный… — его рука сжала мою с неожиданной силой.

— Они… готовят атаку… Ригу из пушек новыми снарядами обстреляют… газ… новый газ…

За дверью внезапно раздались шаги. Много шагов.

Мальцев резко развернулся:

Я рванул решетку клетки, но она не поддавалась. Поручик Бестужев покачал головой:

— Уходите… возьмите это… — он сунул мне смятый листок, исписанный дрожащим почерком. — Формула… противоядия…

Фонарь выскользнул из моих пальцев и разбился. В темноте я видел лишь его глаза — последний огонек жизни в этом аду.

Мы бросились назад по коридору. За спиной раздались крики, потом выстрел. Мальцев дернулся, но продолжал бежать.

— Пустяк, — он стиснул зубы. — Вот ваш выход. По трубе наверх. Я задержу их.

Я схватил его за рукав:

Мальцев грубо оттолкнул меня к железной лестнице:

— Я солдат, князь. А вы должны донести это до ставки.

Он развернулся и пошел навстречу преследователям, держа револьвер в каждой руке.

Я полез вверх по скользкой трубе, сжимая в зубах листок Бестужева.

Где-то снизу раздались выстрелы — сначала одиночные, потом очередь. Потом тишина. Труба вывела меня в подсобку кухни. Я вывалился в груду мешков с мукой, едва не закричав от боли в плече. Через окно виднелось предрассветное небо. Где-то в городе били колокола — начиналось утреннее богослужение. Я развернул окровавленный листок.

«Фосген. Противоядие — раствор соды с…»

Дальше шли формулы, которые я не понимал.