Князь поневоле. Большая война

Я смотрел на карту, где аккуратно были обозначены кварталы, парки, каналы — всё то, чего уже не существовало. Компас показывал верное направление, но куда мы шли? К центру города? К победе? К новым смертям? Может, правильнее было бы развернуть колонну и уйти из этого ада, оставив его тем, кто его создал — мёртвым и умирающим. Но развернуться было нельзя, поскольку нужно было осмотреть каждую улицу на предмет возможных очагов сопротивления немногочисленных немецких подразделений, которые остались в городе, разрушенном щедрыми артиллерийскими обстрелами.

Мы шли вперёд, потому что другого выбора не было. Шли, оставляя за собой колею из обломков и трупов, шли, задыхаясь в своих противогазах, шли, зная, что даже если мы возьмём этот город, он уже никогда не будет тем Кёнигсбергом, о котором писали в книгах. Он станет лишь ещё одним призраком на карте войны, ещё одним напоминанием о том, до чего мы можем дойти в своём стремлении уничтожить друг друга. Конечно, остатки газа рано или поздно вымоются дождями, но сколько пройдёт перед тем, как сюда вновь смогут заселиться люди?

Где-то справа рухнула стена, обнажив внутренности какого-то здания — возможно, школы или больницы.

На мгновение в разрыве облаков газа показалось солнце, осветившее груду детских парт, смешанных с медицинскими койками. Затем пыль снова сомкнулась, и мы продолжили путь сквозь этот жёлтый ад, где не осталось ни живых, ни мёртвых — только мы, запертые в своих стальных гробах, и вечный газ, наполняющий лёгкие даже сквозь фильтры противогазов.

Я вдруг осознал, что мы уже давно не воюем. Мы просто движемся сквозь последствия, сквозь то, что осталось после настоящей войны. И самое страшное было то, что где-то впереди нас ждали новые Кёнигсберги, новые газовые облака, новые горы трупов. А мы будем идти через них, потому что остановиться — значит признать, что всё это было зря.

Танк дёрнулся, преодолевая очередное препятствие. В смотровую щель мелькнула рука — детская, маленькая, с растопыренными пальцами, будто что-то ищущая в воздухе.

Затем она исчезла под гусеницей, и мы поехали дальше, в глубь жёлтого ада, где не было ни времени, ни надежды, только вечная война, в которой победителей не будет.

Неожиданно по броне застучало. Десяток ударов произошёл всего за секунду, и я едва не пригнулся от неведомого стрелка, хотя я находился за толстым слоем брони. Явно где-то среди руин затесался отряд немецких солдат.