Князь поневоле. Большая война

Если рана открылась заново, то ничего хорошего это не означает. Необходимо как можно быстрее добраться до ближайшего удобного и спокойного места, чтобы стянуть с себя одежду и перетянуть рану чистой тряпицей, а лучше нормальным бинтом.

— Отлично справился, князь. — На входе в дом меня встретил курящий Лыков.

Опричник моментально забрал у меня винтовку и сунул оружие в багажник машины. В открытом сундуке он неожиданно открыл ложный подпол, после чего и сунул туда японскую винтовку.

— Вы смогли выиграть нам парочку лишних часов.

Мы уже отправили в Минск гонца, так что теперь вероятность отмены наступления гораздо выше. Великий князь уже скоро получит свою весть. Надеемся, что он сумеет вовремя и правильно отреагировать.

— А что делать мне теперь?

— Мы ничего не знаем о вас, вы ничего не знаете о нас. — Лыков пожал плечами и жестом предложил мне сигарету, но сразу получил отказ. — Спишем всё на действия очередного шпиона или диссидента из рядов местных немцев. Благо, их семей здесь достаточно.

Вот и повесим убийство на одного из них, проведём небольшое расследование. Жертвы на войны — обыденность, даже если эта жертва есть генерал. — Докурив сигарету, агент щелчком отправил окурок в сторону. — Вы же отправляйтесь в расположение своей дивизии. Думаю, если вы подадите ему свой рассказ и в чуть меньших подробностях, то он оставит вас на должности, и вы продолжите громить врага. — Опричник улыбнулся. — Пускайте кровь врагов России, князь. У вас это отлично получается!

Кёнигсберг предстал перед нами сквозь жёлтую плотную пелену газа как город из самого ужасного сна.

Мой тяжёлый танк медленно продвигался по главному проспекту, гусеницы с хрустом перемалывали битое стекло, бетонную и кирпичную крошку. Сквозь смотровую щель я видел лишь очертания тотальной разрухи после нескольких недель сражений за сам город и его предместья. Смотреть на старый немецкий город было страшно — вывернутые трамвайные рельсы, обугленные деревья, застывшие в последнем порыве ветра, фасады домов, изрешечённые снарядами, словно гигантские пчелиные соты. Противогаз стягивал лицо тугой резиновой удавкой, каждый вдох давался с усилием, а выдыхаемый воздух запотевал стёкла окуляров, заставляя постоянно протирать их дрожащей перчаткой.

Мы ехали вперёд, хотя направления в мёртвом городе уже не было. Танк кренился на развороченной улице, и я смотрел, как из-под гусениц вылетают мелкие обломки того, что некогда было чьим-то домом.