Князь поневоле. Большая война

Мы шли по Венскому шоссе, окружённые зыбкой тишиной — ни выстрелов, ни криков команд, только лишь мерный топот тысяч кирзовых сапог по мощёным улицам.

Передовые роты русских штурмовиков вошли в город ещё ночью. Теперь главные силы вступали в город при дневном свете, и картина, представшая пред нами, была одновременно сколь величественной, столько и жалкой. Столица старой империи, некогда блиставшая дворцами и большими мощёными площадями, встретила нас разбитыми витринами, расстрелянными трамваями и бесчисленными белыми флагами, которые высовывались из многочисленных окон.

Австрийские солдаты сдавались целыми подразделениями. Они выстраивались вдоль улиц, бросая оружие в заранее подготовленные кучи — аккуратные штабеля винтовок, пулемётов, ящиков с боеприпасами. Их офицеры, бледные и осунувшиеся, с трудом поддерживали видимость порядка, но в глазах даже у самых стойких читалось одно — облегчение. Война для них закончилась.

По всему городу гремели тяжёлые удары — это русские солдаты сбивали двуглавых орлов с правительственных зданий.

Золотые символы империи Габсбургов с грохотом падали на мостовую, разбиваясь на куски под сапогами победителей. Особое усердие проявляли чешские и словацкие легионеры — для них каждый сброшенный герб был личной местью вековому угнетению. Среди наших подразделений же вовсю разошлась фраза, ставшая крылатой: «В мире должен быть только один двуглавый орёл — русский».

Дворцовый комплекс Хофбург представлял жалкое зрелище. Величественные фасады были испещрены пулями, парадные ворота сорваны с петель.

Внутри царил настоящий хаос — толпы горожан и дезертиров растаскивали всё, что могло представлять ценность. Ковры, картины, даже дверные ручки — всё летело в мешки и тележки. Кое-где ещё тлели костры из документов — чиновники пытались спасти хоть часть архива от захватчиков.

Самый сильный удар по городу нанесли не наши снаряды, а его же жители. За несколько дней до нашего прихода в Вене начался настоящий погром.

Толпы громили императорские учреждения, жгли портреты императора, разбивали витрины немецких магазинов. Теперь эти же люди выстраивались вдоль наших колонн, бросая под ноги цветы и крича что-то на ломаном русском. Их лица отражали странную смесь страха, надежды и стыда.

Особенно поражали пленные. Их колонны растянулись на километры — бледные, измождённые лица, грязные шинели, пустые глаза. Они шли под конвоем казаков, даже не пытаясь сопротивляться.