Книга 4. За семью печатями

– Хреновый я хозяин! Вздохнул князь-старейшина. – Сколько у нас живёшь, столько и дерёшься. То в деревне, то в моём доме. И везде находится недоумки, которые ведут себя хуже некуда! Прости, если можешь. Я вот что пришёл, – ещё раз окинул меня взглядом помор. – С тобой сегодня вечером хотят побеседовать наши женщины. Что им сказать?

– Скажи, что я только «за», но надо, чтобы прошла кровь, и ещё мне необходимо переодеться.

– Понял. Тогда ступай и поторопись. А я пойду, посмотрю, что с моим непутёвым.

Когда я вошёл в библиотеку, в ней уже суетились обе девушки.

Они протирали влажными тряпками книги и о чём-то оживлённо между собой говорили. Молча усевшись на своё место, не обращая на них внимания, я на секунду задумался.

«Что-то непостижимое, – невольно вспомнил я поведение Добрана Глебыча на веранде. – Сын явно получил травму, а отец этому даже рад. На первом месте у него истина и справедливость! И не важно, что это его кровинка! Наверное, всё правильно, так в здоровом обществе и должно быть. В здоровом, но не в том, откуда я приехал…»

– Что-то у тебя, Гера, вид не очень! – вернула меня к действительности Светлена.

– То, что нашего братца отделал, не переживай, это ему на пользу. Мы не в обиде, и мама Валя тоже.

– На праздник он теперь не поедет, – добавила от себя Светлада. – Похоже, ты ему ребра сломал.

– Рёбра? Вроде удар был не сильный…

– Значит, они у него, как у курицы. Он у нас петух – так ему и надо! Ещё в школе пошёл в секцию бокса, занимался им в Архангельском, потом в Питере. Стал кандидатом в мастера и после нескольких побед над такими петухами, как сам, совсем распоясался… Решил, что лучше бокса никакой боевой системы нет и быть не может.

– На самом деле, если у боксера сильные невидимые удары, он страшен, – сказал я.

– Особенно, когда внезапно атакует, – сузила глаза Свет- лада.

На её реплику я улыбнулся.

– Ты права, нос мне твой брат расхлестал…

Не успел я закончить, как в библиотеке появилась во всей своей красе Ярослава. Она оценила взглядом меня и, улыбнувшись, сказала:

– Всё хорошо, ребята! А тебе, Юра, надо сказать спасибо! Наш придурок жить будет.

Не беспокойся! Только плохо ты его отдубасил. Всё пытается доказать отцу, что ты добился победы случайно.

– Правду говорят: горбатого могила исправит!

– Почему он видит в воинском искусстве только инструмент насилия? – спросил я Ярославу прямо.

– Потому что очень эгоистичен. Эгоизм, Юра, надо относить к психическим заболеваниям. Собственно наши предки его таковым и считали.