Книга Балтиморов

Я же тебе уже сказал.

— Вечно ты говоришь «нет». Упрямый как осел. Натан весь в меня, покладистый, а тебе всегда все надо делать по-своему. Ты как твой отец! Вот потому вы и не ладили.

— Ничего подобного, — возразил дядя Сол.

— Именно так. Если бы вы оба не были такими несговорчивыми, все бы пошло иначе.

Они немного поспорили. Потом мы заказали ужин и съели его в почти полном молчании. В конце бабушка вышла из-за стола, сказав, что ей нужно «в одно местечко», и оплатила счет, чтобы не смущать сына. Перед отъездом она поцеловала дядю Сола и незаметно сунула ему в карман пятидесятидолларовую бумажку.

Она уселась в такси, парковщик подогнал мой «ренджровер», и мы вернулись домой.

В тот вечер, как обычно, дядя Сол попросил немного покатать его просто так. Он не указывал точно направление, но я знал, чего он ждет. Я ехал вверх по Коллинз-авеню, мимо прибрежных домов. Иногда добирался до Форт-Лодердейла. Иногда сворачивал на Авентуру и Кантри-Клаб-Драйв и проезжал перед зданиями времен славы Балтиморов. Наконец он говорил: «Поехали домой, Марки».

Я так и не знаю, чем были для него эти поездки — уступкой ностальгии или попыткой бегства. И мне казалось, что скоро он попросит меня свернуть на трассу I-95, ту, что идет на Балтимор, и мы вернемся в Оук-Парк.

Пока мы бесцельно катались по Майами, я спросил дядю Сола:

— Что произошло между вами с дедушкой, почему вы двенадцать лет не разговаривали?

31

У бабушки на ночном столике всегда стояла на почетном месте одна фотография. Сделана она была в Нью-Джерси в середине 1960-х годов и запечатлела трех мужчин ее жизни.

На переднем плане — два подростка, мой отец и дядя Сол. За ними — дедушка, Макс Гольдман, гордый, статный, совсем не похожий на того бледного, согбенного старичка-пенсионера, вполне довольного своей мирной жизнью во Флориде, каким я его помнил. На заднем плане — красивый белый дом в Секокусе, где они жили: номер 1603 по Грэм-авеню.

Ни одно семейство не пользовалось в квартале таким уважением, как они. Они были Гольдманами-из-Нью-Джерси.

То были их лучшие годы.

Во главе семьи стоял Макс Гольдман. Внешность киноактера и сшитые на заказ костюмы. Вечная сигарета в углу рта. Надежный, честный, жесткий делец, чье слово стоило любого договора. Любящий муж, заботливый отец. Подчиненные его обожали. Уважаемый человек. Со своей любезностью и обаянием он мог продать что угодно и кому угодно. Если к ним в дверь звонили коммивояжеры или Свидетели Иеговы, Великий Гольдман учил их искусству продаж.