Та взяла кубок и подняла его, чтобы слуга налил вина, но Аграфена остановила ее и обратилась к слуге:
— Дружочек, принеси-ка нам с боярышней горячего взвара или травяной воды.
— Ба, тут душно, зачем горячего?
— Дуняша, ты захмелела. Потерпи, сейчас взвара принесут.
Евдокия вяло кивнула. Ей нестерпимо хотелось пить, но кроме вина на стол ничего не поставили. Даже маленькая Елена пила разбавленное вино.
Боярышня обвела пирующих рассеянным взглядом. Большинство присутствующих за столом ели руками, подхватывая пищу сложенным пополам кусочком хлебной лепешки.
Некоторые использовали ложку, помогая хлебом. Часть дам держала в руках двузубые вилки* и посматривала на остальных свысока. Ели все торопливо — и не зря! Еда исчезала со столов молниеносно, а новую не приносили. Но всего было достаточно, и Евдокия сочла умеренность полезной.
Раздалась музыка и молодежь оживилась. Жена Стефана склонилась к его уху, что-то зашептала, он одобрительно покивал и поднялся, подавая ей руку.
Тут же все подскочили и вышли из-за стола.
— Дуняша, ты будешь танцевать? — спросила подбежавшая Елена, воодушевленно подпрыгивая.
— А ты?
Евдокия с сожалением отставила кубок с только что принесенным взваром. Напиток ещё не остыл и ей удалось выпить всего несколько глоточков.
— Мне нельзя, я маленькая, — с горечью ответила девочка, бросая обиженный взгляд в сторону отца с мачехой.
— Тогда и я не буду, — расслабилась боярышня.
— Что ты, как можно? — встрепенулась Елена Стефановна.
— Когда ещё веселиться, если не сейчас!
Евдокия попробовала сделать ещё несколько глотков, но обожглась и отставила кубок. Поднялась. К ней сразу подошел мужчина, которого она интуитивно определила, как римлянина и пригласил танцевать. Он был черняв, но форма носа и глаз выдавали в нём не местного. Может не римлянин, но другие эпитеты ей в данный момент в голову не пришли. Она с интересом разглядывала его, двигаясь с ним за другими парами.
— Нравлюсь? — неожиданно спросил он и Евдокия смутилась, потому что он угадал.
Только он понравился ей как художнику, а не как девушке. Было в нём что-то на её взгляд неординарное. В его глазах она увидела ум и образование, а капризные губы ей намекали на безжалостность. Такой обольстит и растопчет, не жалея. Но словно этого было мало, так Евдокии ещё показалось, что нос этого человека указывает на деятельную натуру, уверенно идущую только вперёд.
