— Нельзя обличённым властью людям подвергать сомнению существующую церковную политику, предлагая взамен только вопросы, не имеющее ответов.
Евдокия почувствовала, как бабушка успокаивающе гладит её по руке и сменила гнев на милость:
— Людям нужны простые ориентиры, которых они будут держаться всю жизнь. А вы на прямом пути городите развилки, запутываете и ослабляете свет добра и любви.
— Боярышня слишком молода и многого не понимает, — примирительно произнес звездочёт Мартин, склоняя голову перед Стефаном.
Дуня выдохнула, опустила глаза и села. Она поняла, что спорить надо по-другому, а сейчас ей не хватает опыта победить противника. Вроде все сказала по делу, но ее выставил юницей. А все из-за то, что разгорячилась, когда увидела, как бабушка перегорела. Милая и добродушная Аграфена слишком долго сидела в монастыре среди своих и здесь ей оказалось не по силам.
Кусая губы, Евдокия смотрела на злосчастный кубок, которым она ударила по столу и прислушивалась к разговорам.
Все оживились, но в поднявшемся гвалте ничего было не разобрать.
Она бросила короткий взгляд на звездочета. Тот вновь распушил перья, как павлин. Евдокия вспомнила своё удивление, когда услышала, что при дворе Стефана живет звездочет. Не астроном, а самый настоящий звездочет! Его пригласили предсказать благополучие союза между Москвой и Молдовой. Когда она это услышала, то проворчала: «Средневековье какое-то!», а потом усмехнулась. Сейчас она вынуждена была рассматривать Мартина, как значимую фигуру при дворе Стефана.
— Наливайте вина, а не разговоры разговаривайте! — остудил горячие головы пожилой боярин.
Аграфена накрыла своей ладонью сжатую в кулак руку Евдокии.
— Не пей больше, — попросила она.
— В горле пересохло, а тут только вино наливают, — пожаловалась девушка.
— Ты ведешь себя шумно и агрессивно.
— Ба, я ж за веру, — смутилась боярышня. — Они не понимают, что сеют зерна сомнений, от которых будет больше вреда, чем пользы.
— Дуня, ты поняла, что я тебе сказала?
— Да, бабуль. Ты права. Чего-то я разошлась, — нехотя призналась Евдокия. — Сама уж думала об этом.
— И спасибо тебе, милая, что заступилась. Я сама должна была, да оплошала. Не ожидала услышать на старости лет за столом православного государя таких мерзких речей и от кого... — монахиня посмотрела в сторону Мартина, но тут же вернула своё внимание к внучке.
