— Бать, ты чего? — встревожился Вячеслав. — Радоваться надо, что на всё сил хватает!
— Не хватает, сынок… уже не хватает, — горестно признался боярин.
— Болит чего? Ты бы к Катерине…
— Ай, ну чего у меня болеть может, кроме головы из-за Васькиных заскоков?
— Не понимаю я тебя… — Вячеслав внимательно осмотрел отца, но тот источал здоровье всем на загляденье.
— На баб, говорю, меня больше не хватает, — вздохнул Еремей. — А всё гарпия эта виной. Подкараулила меня и ну лицо драть своими когтями.
Вячеслав с сомнением вгляделся в лицо отца, но никаких следов на нём не было.
— Да не меня расцарапала, а зазнобу мою, — фыркнул боярин. — Такой визг подняли, что я еле ноги унёс.
— У тебя зазноба была? — удивился сын, а потом нахмурился и спросил: — Как унёс? А баб одних оставил?
Еремей с отеческой укоризной вздохнул. Внучек Ванятка давно прознал, что дедуля «шлындрает налево», а взрослый сын глаза по совиному округлил, да ещё за хищниц обеспокоился.
Однако наставление дал:
— Ну, а как же? Без меня им не о чем ссориться, а при мне не угомонились бы, — для наглядности Еремей поднял палец вверх.
— Да ты, батя, тактик! — улыбнулся Вячеслав.
— Кто? А-а-а, этот, — вяло махнул рукой Еремей. — Я ж чего говорю: Васька, зараза, мне охоту отбила.
— Бать, ну… даже не знаю, что сказать. Ты ж боярин и любая вдова тебя лаской отогреет…
— Не продолжай! Тебе не понять. Мне не нужна любая.
Это тебе по молодости важно к тёплому боку прижаться, а мне интересно обхаживать, приучать к себе, чтобы при моём появлении у любушки моей глаза светить от радости начинали!
— Хм-м…
— Я ж аки голубь кружусь вокруг своей голубицы, убеждаю, что лучше меня никого нет, а потом уж топчу. И приятно мне знать, что до меня моя голубка была грозной орлицей, клевавшей чужие зенки, а я её покорил. И скажи мне, где в этой благостной картине место вороне по прозванью Василиса?
— Ну-у, не знаю бать… может, тебе ключницу потоптать?
— Этого аспида в юбке?! — Еремей чуть не задохнулся от возмущенья.
— Ты что, моей смерти хочешь?
Вячеслав поднял руки, показывая, что больше ничего советовать не будет, но отец усмехнулся:"
"— Хватит того, что я её привередничаньем извожу. В тонусе держу, — Еремей вновь наставительно поднял палец, вспомнив умное слово лекарки, — жизнь продлеваю.
