Евдокия временно отступила, раз отца Елены устраивало, что дочь учат пренебрегать собственным языком, но царевичу наябедничала.
Вечером вернулся гонец от бабушки и передал, что у неё всё хорошо.
— Люди идут к ней за лечением и наставлениями, — передал Илья. — Матушка Аграфена велела спросить, не придумала ли ты для монастыря дело, которое помогло бы им выжить.
Евдокия потерла лоб и призналась:
— Забыла.
Илья хмыкнул, вслух же осудил увиденное им во время поездки, и протянул:
— Нищета там.
Воин всем своим видом выразил негативное отношение к местным боярам, не сумевшим обустроить свои земли, и жителям, провожающих жадными взглядами добротно одетых русичей.
Илья чуть было не потерял гонца из-за охочих до чужого добра людей, но хорошо откормленный конь унёс его от беды.
— Надо знакомиться с бытом, чтобы что-то придумать, а я здесь сижу, — пожаловалась боярышня.
Она попыталась вспомнить чем знамениты в будущем венгры, румыны и молдаване. Вроде бы их фишкой было вино, паприка и… лечо. Евдокия скуксилась, понимая, что с вином без неё разберутся, а сладкий (болгарский) перец появится после открытия Америки.
Но раз обещала что-то придумать, то надо исполнять. Она поднялась и скомандовала:
— Идем на кухню, посмотрим, что там есть. Потом по чёрному двору пройдёмся, поглядим, что за голубей там выращивают.
— Дрянь птица, — поморщился Илья. — Есть нечего, а считается, что целую штуку съел. У меня от такой кормежки живот ворчит!
— Без подробностей, — замахала на него руками боярышня.
— Да я чего, — смутился воин и остановил пробегающего мимо слугу.
— Проводи нас до кухни, — велел он.
Слуга озабоченно огляделся, засуетился.
— Сокальца, ням-ням, — повторил Илья на старославянском, сообразив, что его не понимают.
Слуга переспросил:
— Ества?
— Да, есмы зрить варити, — морща лоб, выдал Илья.
Слуга понятливо закивал и жестами показал, что надо спуститься вниз.
Евдокия с интересом посмотрела на воина. Сама она через пень-колоду понимала старославянский, хотя многие слова были ещё в ходу неизмененными или сменили только окончание.
Но вообще-то в Москве давно сложился свой говор, который приезжие называли московским, а когда Евдокия начала выпускать новостные листы, то отличий стало больше.
— Се'мо! — показал слуга на кроткий коридор, выводящий к кухне, и поклонившись, побежал по своим делам.
Евдокия оглядела огромное помещение, по которому плыл чадный дым, и думала, как бы так сделать, чтобы провести смотр продуктов, но Илья её вновь выручил.
