— Была б моя воля… — он мечтательно посмотрел наверх, но вместо неба там был потолок подземного хода.
— Было бы ещё чего читать, — буркнула боярышня. — Если бы не я, то все тут умерли бы от читательского голода!
— Знаешь, а я тоже думаю написать сказку, — вдруг признался он.
— Ты? — не поверила боярышня. — Сказку?
— Да, страшную. Помнишь, как мы в детстве пугали друг друга?
— Иван Иваныч, при всём моём уважении ты можешь написать умную сказку, но никак не страшную.
— Думаешь?
Евдокия сделала вид, что глубоко задумалась, а потом кивнула.
— Дунь, ты ничего не чувствуешь? — неожиданно серьёзно спросил царевич.
— Чего? — настороженно спросила она, беспокойно оглядываясь. Вокруг было темно и только тени в неверном свете зажжённой лучины дрожали.
— Как по тебе ползёт… — Иван Иваныч опасливо отступил от неё.
— Что? — занервничала Дуня. — Сними с меня это! Где оно? — завертелась она, обстукивая себя по рукавам, бокам, голове.
— Снять? Нет! Нет! А вдруг оно на меня кинется! — в притворном ужасе возопил царевич и, хохоча, бросился бежать, увлекая за собой свою охрану.
— Иван Иваныч! Ты куда? Не оставляй меня здесь! — все ещё пытаясь с себя снять неведомое нечто, побежала следом Евдокия и только через несколько шагов до неё дошло, что царевич напугал её.
— Ах ты! — воскликнула она.
— Ага, я! — смеялся парень. — Ну что? Могу я написать страшную сказку?
Евдокия поклонилась, признавая свою неправоту.
— То-то же! — он наставительно вздел палец.
Они чуть не заплутали в подземных ходах, но царевич вовремя остановился и вывел Дуню с ее сопровождающим наверх.
Сам же отправился дальше. Его охрана следовала за ним молчаливыми тенями, пряча в бородах улыбки.
Выйдя наверх, Евдокия глубоко вдохнула воздух свободы. Всё-таки подземные ходы навевали ей недобрые воспоминания. Она весело посмотрела на Балашёва и огляделась.
— А мы недалеко ушли от разбойной избы, — с облегчением произнесла она.
Кузьма с любопытством огляделся, окрикнул Илью с воями. Те подбежали, и Дуня решительно направилась к Марии Борисовне, чтобы рассказать о том, что узнала.
Царица выслушала её и повторила повеление Репешка тихо сидеть, дожидаясь царёва повеления. Дуняше хотелось обиженно воскликнуть, что если бы её поставили в известность о том, что на записки Никитина ловили шпиона, то она уже принесла бы им его на блюдечке, но промолчала. После покушения на царевича в Кремле стало напряженно, и махать флагом с лозунгом «Вот я какая!» было неразумно.
