Онлайн-библиотека книг
Владимир тряхнул головой, красный туман начал рассеиваться. Тело еще дрожало, он чувствовал, как в висках трепещут крохотные жилки.
– Неужто… все? – спросил он неверяще. – Олаф, а где остальные?
Олаф проревел, зубы лязгали, как у припадочного:
– Здесь все… окромя… Варяжко…
Безумие медленно покидало его перекошенное лицо. Он пошел по корчме, осматривая сраженных. Владимир дышал тяжело, однако ликующее чувство едва не заставило завопить от ослепляющего счастья.
– Ты уверен?
– Я их всех как облупленных…
В углу было шевеление.
– Как зовут тебя, тварь?
Дружинник, морщась от боли, прохрипел перекошенным ртом:
– Выворотень… княже.
Владимир начал чувствовать боль в руке, кто-то успел ударить, да и все тело заныло, напоминая о зверских побоях.
Страшные глаза пронзили Выворотня, как два острых ножа:
– Ты знал, за кем идешь?
– Да, – прохрипел Выворотень. – За сыном Святослава. Ты…
Он не договорил, в глазах было ожидание смерти. Владимир сильно тряхнул за волосы:
– Хочешь умереть? Нет? Тогда слушай. Ты снимешь пояс с мечом. Ты никогда не возьмешь в руки боевой топор. Ты будешь оставлять ножи, когда выйдешь на улицу!.. Если не сделаешь, ты умрешь.
Выворотень, наполовину задушенный, прохрипел:
– Да…"
"Владимир отшвырнул его в угол. Олаф злорадно скалил зубы. Его синие глаза не отрывались от другого уцелевшего в бойне. Когда Варяжко взялся прижигать его для забавы огнем, этот дружинник, его звали Пивнем, хмуро отвернулся. Тогда еще Олаф понял, что воин предпочел бы его убить, но изгалянье над пленным не одобряет. Этот Пивень был сбит, когда меч Олафа срубил соратнику голову, а его задел плашмя, и оглушенный Пивень пришел в себя, когда резня закончилась.
Олаф видел, как в глазах воина загорелся огонек стыда и жажды отомстить или умереть. Его топор лежал прямо перед ним, и Олаф сказал почти доброжелательно:
– Бери, бери! Нас двое и вас двое.
Пивень провел языком по внезапно пересохшим губам. В корчме стоял на ногах, даже не раненный, Выворотень. А черноволосый, за которого им обещали плату, морщится и явно бережет правую руку.
– Ну же? – сказал Олаф.
