Князь Владимир

Олаф пришел в восторг, а когда Владимир на следующий день сумел одной стрелой сразить молодого подсвинка, он сам ощутил в себе достаточно сил, чтобы не слезать с коня хоть сутки.

Олаф учился на скаку метать дротик, пересаживаться с коня на коня, даже пробовал бросать волосяную петлю. Степь перед ними тянулась бескрайняя, одинаковая, и если бы не яркое солнце днем, а ночью звезды, всю жизнь могли бы блуждать по ее просторам.

Однажды Олаф попал стрелой в большую толстую птицу. Она пыталась убежать, волоча стрелу, он догнал на коне и добил дротиком.

Вечером, когда остановились на ночь, он сам ощипал, потрошил, разделал, донельзя гордый первой добычей. Не просто попал из лука, а стрелял с седла!

Владимир лежал у костра, взор блуждал по звездному небу. В груди расплывалась как легкий туман непонятная тоска.

– Какая страна, – сказал Олаф с восторгом. – Мы едем уже десятый день, а еще не встретили ни души! Только высокая сочная трава, синее небо над головой и бесконечная даль.

Да еще белеют кости больших зверей, с которых мелкое содрало мясо… Мы сидим у костра, а над нами миллионы костров в черном небе, и когда наш костер догорает, волки подбираются совсем близко, и я слышу, как разговаривают о нас. И понимаю, что жалуются луне на свою волчью жизнь. Я люблю эту ночь, наших коней, что подходят к костру и внимательно смотрят на нас, словно хотят сказать что-то важное. Им одиноко в ночи, они в этой дикой земле тоже люди… или мы – кони.

Владимир сказал удивленно:

– Олаф, да ты певец!

Олаф отмахнулся с великолепным высокомерием:

– В моей стране нет викинга, который не умеет слагать песни. Это не викинг, если знает оружие, но не способен сложить вису. А об этих землях как не сложить? Зря мои отцы ее не завоевали для себя. Придется это сделать мне.

Владимир нахмурился:

– А вот те шиш. Эти земли уже завоеваны. Моим прадедом. Отныне и навеки!

Олаф засмеялся:

– Вольдемар, ты еще не знаешь, что нет земель, завоеванных отныне и навеки? Всегда сильные народы на богатых землях жиреют, их завоевывают другие… И так до бесконечности.

Так говорят скальды.

– Дурные твои скальды. Дрофа поджарилась?

– Какая дрофа?

– Эту толстую пташку так зовут. Смотри, уже подгорает."

"Ели молча, он даже забыл похвалить Олафа. Какая-то черная кошка незримо пробежала между ними, и спать легли тоже молча.

Однако в ночи он долго лежал с открытыми глазами.