Князь Владимир

Кто, как не Юстиниан, сумел отразить страшные натиски славян на Севере?

– Я это знаю, – прервал Василий увлекшегося историка, – так что общее с Юстинианом и этим… новым князем Руси?

Историк развел руками:

– Он делает все то же. Правда, бедную Русь не сравнить с великолепием империи, но их новый князь умеет завоевывать народы без боя… и удерживать без пролития крови! Русы – победители, но это единственный народ на свете, который не пользуется своим правом победителя, не ставит себя выше других. Они позволяют вносить в свои священные храмы чужих богов.

Уже на другой день не делают различия между победителем и побежденным. И новые народы начинают приносить жертвы и богам русов, а сами без всякого принуждения начинают зваться росичами. Конечно, это не дело рук одного князя, это народ таков, но их князь очень умело этим пользуется. Он принимает всякого гонимого, будь это даже дикий печенег, чужой верой хазарин, свирепый викинг или беглый раб империи… Мало народов, в ком сила так хорошо бы сочеталась с душевной щедростью!

Василий долго сидел молча.

Его молодое лицо словно бы резко постарело. Он сам ощутил себя огромной империей, цивилизованной, утонченной, но переполненной всеми болезнями, которые приносит цивилизация. Наконец почти прошептал:

– Да, они опасны…

– Очень, – подтвердил историк, в увлечении забыв добавить хоть один из титулов императора. – И еще надо подумать, стоит ли так уж навязывать им учение Христа!

– Почему?

– Пока они варвары, мы можем окружать их врагами, натравливать на них цивилизованные страны.

Как на варваров, на них имеет законное право нападать и разорять любой государь. Если же примут Христа, то встанут в один ряд с теми, кто уже идет под его стягом. Они получат над нами преимущество! За счет своей удивительной терпимости к чужим.

– Но Христос ревнив! Он не потерпит других богов.

– Славяне – странный народ. Они и веру Христа переплавят в своем характере по-своему. И даже если и поставят его на главное место в русских храмах, то и своих богов не изгонят, а оставят рядом.

У них слишком развито чувство справедливости! Помни, базилевс, они не приемлют рабства. Даже пленных либо отпускают, либо продают в другие страны, но у себя рабов не держат…

– Иди, – сказал вдруг базилевс.

Увлекшийся историк непонимающе раскрыл глаза:

– Что?

– Оставь меня, говорю, – сказал Василий уже раздраженно. – Ты сказал достаточно.

Историк в страхе распростерся на полу, проклиная себя за пространные речи.