Князь Владимир

То ли выдал лихорадочный блеск в глазах царя, то ли ощутил в воздухе неладное, он умолк, поклонился, попятился назад, бормоча про срочные дела.

Но сзади уже раздались голоса. Двери распахнулись, и по ступеням начали сходить василики в парадных одеждах и юные греческие служанки, окружая редкий цветок – принцессу.

Она была легка и прекрасна, даже под прозрачной кисеей ее лицо выглядело совершенным. У Владимира дрогнуло сердце. Она была похожа в самом деле.

Самуил бросил грозный взгляд на митрополита, сказал с поклоном:

– Дорогая Анна! Я непременно хотел тебе показать и своего сердечного друга…

Он повернулся к Владимиру, но там уже стояли могучий Рогдай и еще более могучий Мальфред, а Владимир рядом с богатырями-великанами выглядел скромнее.

Да и одеты оба были богаче и ярче.

Голос из-под кисеи был встревоженным:

– Великий царь! Из-за этого прервал мое одевание?

Самуил окинул ее пристальным взором:

– Но ты одета… Так почему не поприветствуешь своего друга, который больше года стерег дверь твоей спальни?

Среди василиков пронесся едва слышный стон.

Лица на глазах теряли цвет, становились мертвенно-бледными. В глазах появился ужас. Самуил зло сопел, глаза налились кровью. Ему уже все было ясно. Но игру надо довести до конца.

Девушка повернула голову к Рогдаю, затем к Мальфреду, на миг ее темные глаза встретились с глазами Владимира. Он смотрел равнодушно, напустив усталый и безразличный вид.

– Да-да, – сказала она наконец небрежно, – приветствую… Но у моей двери стражи сменялись постоянно.

Кто запомнит всех? Ты удивляешь меня, Самуил! Дочери ли базилевса помнить простого стража, одного из сотен?

– Но его помнит митрополит, а он во дворце бывал реже, – ответил Самуил резко. – И, как я вижу, вспомнили еще некоторые… Ну?

От резкого голоса ее плечи вздрогнули. Она наконец остановила взгляд на могучей фигуре Мальфреда:

– Да-да, припоминаю… Не лучше ли была служба во дворце?

Владимир отвернулся, пошел к своему коню. Гридень побежал навстречу, держа его в поводу.

Сзади раздался отчаянный крик, разъяренные голоса. Владимир не оборачивался. Жаль молодую женщину, но у нее была возможность и выиграть. Получила бы многое. А кто хочет прожить без риска, проковыряется в помоях до старости, а помрет – и жаба за ним не кумкнет."

"Лжепринцессу Анну, митрополита и всю свиту, не исключая и молоденьких служанок, привязали к огромному столбу на городской площади, обложили соломой и хворостом, а верховный волхв поднес пылающий факел.